— Да, совершенно верно.

— Вы, должно быть… много путешествуете.

— Да, много.

— Устраиваете показательные выступления, я полагаю. — Ему представилось, как она кувыркается, пронизывая воздух, и багряный дым с шипением бьет из канистры, привязанной к ее ноге.

— Ну, это не совсем по моей части.

(А по чьей же части?)

— Однако это же опасно.

— Что… вы о полетах? — Поразительно, подумала Энн, как часто мужчины боятся самолетов. Ей они никаких опасений не внушали.

— Нет, не сам полет, а дальнейшее… прыжок.

Энн вопросительно наклонила голову набок.

— Прыжки. — Грэм поставил стопку на полку и замахал руками вверх-вниз. Энн еще больше наклонила голову набок. Он схватил среднюю пуговицу своего пиджака и резко по-военному дернул вниз.

— А! — сказал он наконец. — Я думал, вы парашютистка.

Нижняя часть лица Энн сложилась в улыбку, затем скептическая жалость в ее глазах медленно сменилась веселыми смешинками.

— Но Джек сказал, что вы парашютистка, — повторил он, будто повторение со ссылкой на авторитет гарантировали возможность, что это все-таки правда. Без сомнения, еще один пример того, что Джек называл «поддать вечеринке жару, старый ты хрен».

— Следовательно, — подхватила она, — вы не историк и не преподаете в Лондонском университете.

— Господи, конечно, нет, — сказал Грэм. — Неужели я выгляжу как профессор?

— Я не знаю, как они выглядят. Разве не как все прочие?

— Нет, — свирепо сказал Грэм. — Они носят очки и коричневые твидовые пиджаки, и плечи у них сутулые, а характеры подлые и завистливые, и все они пользуются «Олд спайс».

Энн смерила его взглядом. Он был в очках и в коричневом вельветовом пиджаке.

— Я специалист по мозговым операциям, — сказал он. — То есть не совсем. Но я пролагаю путь наверх. Сначала надо напрактиковаться во всяком прочем, это понятно. Сейчас я на плечах и шеях.