– У нас все хорошо, Шелли. Все в порядке. Ничего интересного здесь не происходит. Спасибо, – отзываюсь я. Наверняка ей подвернется еще какая-нибудь история, о которой можно будет всласть посплетничать.
– Ясненько! Я буду внизу, если понадоблюсь, – говорит она.
Из унитаза доносится стон. Я смотрю на затылок Нейта.
– О, детка, тебе еще не полегчало? Что мне тебе принести? – спрашиваю я.
– Ханна… – Он слегка поворачивает голову, прижимаясь щекой к стульчаку унитаза. Я стараюсь не беспокоиться о толпе микробов, которые ринулись сейчас с фарфорового трона на его красивое лицо. Голос у Нейта слабый, дыхание зловонное. Я втягиваю воздух и стараюсь задержать дыхание. Беру мокрую тряпку со столешницы и вытираю ему шею, зачарованная растущими на ней маленькими светлыми волосками. От пота волосы на его голове потемнели до цвета песочный блонд, а эти крошечные волоски на шее почти белые.
Почему-то при виде них мое сердце смягчается. Надо же – у такого большого, сильного парня волоски, как у маленького ребенка. Это так трогательно.
– Ханна! – снова зовет меня Нейт, привлекая к себе.
– Да, Нейт? – Я неохотно наклоняюсь ближе.
– Я… – Он тяжело вздыхает. Похоже, опасается нового приступа рвоты.
– Тс-с-с. Все в порядке, Нейт. Я знаю, детка, я знаю.
– Ханна, мы…
– Ага, это ты и я, – говорю я.
– Я… я думаю, нам нужно расстаться, – бормочет он, снова опуская лицо в унитаз.
– Нет, спасибо, – отвечаю я.
Время останавливается. Все мое тело онемело, остается только чувство тяжести в животе. Ворсистый туалетный коврик под моими коленями вдруг становится колючим и шершавым, а помещение слишком тесным. Сегодня в Сан-Диего теплый вечер, и дом, полный по большей части пьяных подростков, не способствует лучшей циркуляции воздуха. Мне нечем дышать, пот льет с меня ручьями, в нос ударяет мерзкий запах.
Я прокручиваю в голове его слова. Мы встречались не так долго, почему же он решил, что нам нужно расстаться? Видимо, я ослышалась.