– Делакруа, – прошипела я.

– А потом, месье Боре показал мне фотографии Кати, документы из роддома и я всё понял… Тогда уже мне хотелось в сотый раз отвесить самому себе подзатыльников. Столько лет о тебе собирали сведения и по моей дурости ничего мне не докладывали. И я узнал о существовании дочери совсем недавно.

– Хорошо, что вообще узнал, – пробормотала я.

– Шарлотта, я не оправдываю своих действий, слов. Нелегко переступить через себя, всё взвесить и поменять всю жизнь. Начать с нуля, хотя к тому, что я имел, шел годами, обдирая пятки в кровь. И не только.

Хмыкнула.

– Всё познаётся в сравнении, – продолжил мужчина, – Для меня не имеет смысла иметь особняки, бизнес, если вас нет в моей жизни.

– Знаешь, от владения борделя я бы так и так воздержалась бы, – усмехнулась я, – Так что не надо говорить, что ты сделал это для меня. В первую очередь для себя, хотя вероятно, тебя подвигла совесть и чувство вины.

Я отодвинула от себя тарелку, чувствуя, что наелась. Подняла глаза и натолкнулась на взгляд задумчивого Ксавье.

– Знаю, что пройдёт много времени, прежде, чем ты мне поверишь. У меня есть надежда… И я буду бороться.

– Я не хочу снова наступить на грабли. Теперь мне есть, что терять и кого защищать.

Мужчина встал и отнёс грязную посуду в раковину. Облокотился руками об стол. Я видела, как напряжение охватывает его спину, руки…

– Ксавье?

Я поднялась и подошла к нему.

– Думаешь, мне легко проворачивать тот год в памяти, вылавливая каждое мгновение, когда я вёл себя по-свински? Когда брал тебя против воли, когда унижал, когда оскорблял? Да ни хрена подобного! – Делакруа повернулся ко мне и схватил за руку, – Я не понял даже того, что лишил тебя невинности. Хотя на тот момент, это ничего бы не изменило. Я тебя хотел. И моё желание было первостепенным. Марко пытался вправить мозги. Мол, зачем мне такая неиспорченная девочка. А я… Знаешь, что сделал я?– его голос перешёл в хрип.

– Что?– шёпотом спросила его.

– Я впервые врезал лучшему другу, – горько выдавил Ксавье, – Он лишь потёр подбородок и предупредил, что я сам накинул петлю себе на шею. Марко был прав. Сначала это была похоть. Но тот глупый маскарад показал мне, насколько хрупки наши отношения. Потом всё было хорошо, и я всё больше понимал, что ты для меня словно воздух…

– Но тебе было недостаточно моей верности. И ты поверил врагу…

– Да. Это меня не оправдывает.

Я вздохнула. Мужчина притянул меня к себе и обнял. Я не сопротивлялась. Да и зачем?

– У меня была трудная жизнь, Шелли. В плане доверия. Когда мне было десять, мать ушла от нас к более респектабельному мужчине. Отец стал забываться в алкоголе первое время. Первый раз он меня ударил в одиннадцать. Избиения продолжались два года, затем я ушёл. Со сломанным носом, рукой и ушибленными рёбрами. Так мне сказали в больнице. Оттуда я сбежал, так как знал, что меня вернут родителю. По мне, жизнь на улицах была лучше, нежели в доме с отоплением и с постоянными оплеухами и сломанными конечностями. Так, собственно и началась моя разгульная жизнь. – Ксавье говорил шёпотом, поглаживая меня по голове. – В четырнадцать я познакомился с одним человеком, на которого в последствие и работал. Сама понимаешь, что это криминал. В основном воровство, наркотики, казино. Париж яркий город, и привлекает много туристов. Я работал на Серхио десять лет, в этот период познакомился с Марко. Мы оба подумывали уйти из «бизнеса», но это не тот случай, когда можно уволиться.