И не говорите мне, что судьба решила, что моя чаша благополучия уже переполнена. Я ещё поборюсь.

КИРАМ

Сегодняшний бой был стремительным и удачным, как, впрочем, и предыдущие. Мы только вернулись с отцом из столицы, где проходил полуфинал, и я немного устал с дороги — два часа без движения кого хочешь утомят. Надо бы отметить это дело с парнями. Джавад должен заехать за мной с минуты на минуту. Мой троюродный брат часто бывает в нашем доме, и мы дружим, сколько я себя помню, несмотря на разницу в возрасте в пару лет. Он старше, самостоятельней и резче в своих суждениях. Но он мой брат и я мирюсь с некоторыми его недостатками, зная, что он всегда прикроет мою спину. Кроме того, я знаю, что в силу некоторых обстоятельств отец готовит его в свои преемники. Джавад говорит иногда, что чувствует за это некоторую вину, но это как раз то, что волнует меня меньше всего. Не хотел бы я стать наследником Самира, это не моё. А вот встретиться сегодня с друзьями как раз хочу. В конце концов, имею я право на небольшие послабления? Уже послезавтра стану совершеннолетним.

— Господин, отец ожидает вас в кабинете, — входя со стуком прерывает ход моих мыслей старый Орм, служащий отцу дольше, чем я себя помню. Выбора нет кроме как покинуть комнату и отправиться к нему. Встреча с друзьями никуда не денется, да и не думаю, что отец отнимет много времени. Спуститься вниз, пройти через дворик, свернуть налево. Путь знаком и не вызывает никаких проблем.

— Ты звал меня? — входить в святая святых без стука не позволено никому, даже мне и Азре.

— Да, Кирам, — отец выдерживает паузу, возможно даже крутит по привычке в руках золотую ручку, подаренную эмиром сто лет назад. Возможно, что-то дочитывает в своём планшете. Хотелось бы мне знать. — Кирам, послезавтра твое совершеннолетие, мой мальчик, — неожиданно врывается в мои мысли голос отца. Перебивать старших дурной тон, и я жду, когда он закончит свою речь. — Ты знаешь, что в восемнадцать лет мужчина должен покинуть родительский дом и начать свою жизнь. Это не касается лишь… убогих, — я слышу, как нелегко даётся ему это слово, это признание в том, что его единственный сын — калека. Горькая усмешка на моих губах. Как бы я не старался, каким бы сильным не стал, для этого мира я останусь «убогим». — Поэтому, — продолжает меж тем отец, — через день ты покинешь этот дом. Я купил тебе достойный риад и нашел подходящую бейгали.

Я вскидываюсь, это звучит как насмешка и как… надежда. Отец признал мою силу, несмотря ни на что. Благодарю его кивком головы, просто потерял от неожиданности дар речи — ведь готовился к совершенно другой судьбе.