Вспоминаю свое беспомощное и абсолютно доверчивое состояние во время беременности, когда у тебя нет никакой возможности влиять на то, выживет ли ребенок. И ты смотришь на врачей как на богов. Разве можно так вероломно поступать с женщинами?!

Но за твоего ребенка Роберт боролся, - по инерции пытаюсь спорить сама с собой.

Кто его теперь знает, как было на самом деле. Я ни во что не верю больше!

Ох, хотела бы я получить доступ ко всем документам! Может, там и мои есть.

- Юля... Ты хочешь публично уничтожить Роберта как врача? У тебя личные мотивы?

- Что?! - возмущённо подлетаю на ноги.

Лицо моё вспыхивает.

- Мне очень жаль, что я не заслужила авторитета медика в Ваших глазах. И нет, я не хочу никакой публичности. Я хочу, чтобы прекратилось издевательство над пациентками! А каким образом - мне все равно. Это Ваша больница и Ваша ответственность! Всего хорошего.

- Юля! - умиротворяюще.

- Наш разговор окончен, - обиженно поджимаю губы. - Спасибо, что выслушали.

Хмурится.

- Спасибо за сигнал, Юлия Юрьевна. Я очень ценю Вашу включенность в работу. Будем разбираться. Я создам комиссию.

- От всей души желаю Вам удачи!

- Нет, подожди. Ты можешь включить в комиссию двух коллег. По своему усмотрению. Кроме... Бориса Егоровича. Принесут мне внятные доказательства, и я уволю Крынского.

- Державин. Хасанов.

- Пощади Хасанова! Он после операции.

- Ладно.

Кого же?!

- Можно? - заглядывает Истомин из терапии.

- И Константина Захаровича!