Крынский разворачивается снова к ней.

- Я уже один раз сделал это. Помнишь? Я могу и второй.

- Мамочка... - плача, закрывает она лицо ладонями. - Почему опять так?!

- Юленька... я знаю, как ведёт себя твой организм и почему. Доверься мне.

- Нет! - плачет она.

- Что здесь? - киваю на капельницу.

- Ничего такого… Прогестерон, папаверин, магнезия... - поджимает медсестра губы, вопросительно глядя на Крынского. - А что-то не так?

Лихорадочно пытаюсь собрать в кучу мои скупые знания по этой теме. Вроде бы все логично.

- Так! Посторонних прошу удалиться, - режет Крынский. - Здесь лечу только я. Или - не лечу.

Охренеть просто! Никогда не чувствовал себя настолько беспомощно.

И от того, что плачет и боится Юля у меня крыша едет.

- Мы будем останавливать кровотечение или нет? - требовательно спрашивает он Юлю.

- Я, блять, убью тебя, если что-то пойдет не так! - делаю шаг назад.

- Не надо мне угрожать, - закрывает перед моим лицом дверь.

От ярости и сводящей с ума беспомощности я немею и врастаю в пол. Мне кажется, что через поры у меня сочится лава. И мышцы сводит короткими судорогами. Сжимаю кулаки.

- Горыныч, спокойно, - кладет руку мне на плечо Стеф. - Нет другого варианта сейчас.

- Где Истомин?

- Зачем тебе Истомин?

- Он же универсал! Я хочу перевести Юлю к нему в терапию. Я этому упырю, - киваю на дверь. - Не доверяю.

- Сейчас подойдёт, - переписывается с Истоминым Стеф.