Впрочем, это его дело.
Мужчина рассматривал меня с тем же интересом, как и я его, только в этот интерес добавилась толика неподдельного удивления.
— Я как-то не обратил внимания на ваш возраст, — протянул он, на секунду задержав взгляд на моём лице, а затем вновь опустил глаза, рассматривая заляпанный фартук. — Почему-то думал, что вы гораздо старше.
Я промолчала. Что я могла сказать? Я знаю и других отличных поваров своего возраста — мне недавно исполнилось двадцать пять, — но людей со стороны этот факт обычно удивляет.
— Меня зовут Глеб Викторович, я владелец этого дома, — продолжал между тем мужчина. — И я позвал вас, потому что хотел спросить… Как вы догадались?
1
1
Лысина Семёна Павловича, или попросту — дяди Сени, как мы частенько называли его за глаза, блестела, словно густо намазанная маслом сковородка. Люстра висела у него над головой, и её свет отражался на его макушке ярким пятном, которое слепило глаза так, что хотелось зажмуриться. А ещё — хотелось блинчиков, жирненьких, с мясом или со сгущёнкой. Или с шоколадным соусом…
Я еле слышно вздохнула. Да, Зоя, это у тебя уже профессиональная деформация. В обычной блестящей лысине ты видишь сковородку, подготовленную для жарки вкусненького. А ведь Семён Павлович выглядит слишком уж тревожно, и следовало бы подумать об этом, а не о блинчиках.
А может, лучше стейк? С соусом Жю. М-м-м…
Нет, надо было всё-таки пообедать нормально!
— Зоя, ты слышишь, о чём я говорю? — внезапно брызнула жиром сковородка, то есть дядя Сеня — слюной, и я подпрыгнула на стуле.
— Да-да, простите, отвлеклась!
Шеф-повар и по совместительству владелец ресторана страдальчески вздохнул.
— Зая, детка… — Терпеть не могу, когда меня называют заей вместо Зои и деткой вместо всего остального, но предпочитаю благоразумно помалкивать, когда это делает Семён Павлович. Человек, который платит тебе зарплату, имеет право на любые извращения, не запрещённые Уголовным кодексом Российской Федерации. — Понимаю, слышать тебе это будет неприятно, но… В общем, я закрываю ресторан.