Неужели он всё понял сам?

Понял так, как на самом деле и было?

— Мой?

— Ты… Ты думаешь, что он твой? — спросила я.

В горле появился ком. Богдан даже не будет меня обвинять в том, что я нагуляла этого ребёнка или вообще — родила его от Рената? Он просто поверит мне на слово?

— Он? — задал Кантемиров вопрос. — Это…сын?

— Да… — спрятала я глаза. — Мальчик…

У нас будет мальчик, Богдан.

— Почему ты думаешь, что он обязательно твой? — покосилась я на него, на всякий случай обняв живот теснее, словно он мог отнять моего сына прямо так, из живота, здесь и сейчас.

— А разве не так? — поднял глаза на меня бывший муж. — Судя по размеру живота, тебе скоро рожать. Значит, ты ушла от меня беременная… И именно поэтому сбежала так далеко. Спрятать ребёнка хотела, Надь?

Он за две секунды сложил два плюс два и прочёл меня, словно я — открытая книга перед ним… Ну и какой смысл лгать, если он и сам обо всём догадался, вплоть до мотива спрятаться от него? К тому же, в последние дни перед родами я передумала записывать ребёнка на Рената. Я бы позволила вписать в свидетельство о рождении нашего сына только Богдана.

Возможно, я даже стала в тайне от себя надеяться, что он узнает о сыне таким путём… Когда-нибудь. Узнает и найдёт нас. Поймёт, что нужен нам…

— Хотела, — кивнула я и вздёрнула подбородок вверх. — И ты знаешь, что у меня были на то причины.

— Причины, по которым ты готова лишить ребёнка отца, а меня — сына? — сузил глаза Богдан.

— Я… — Да, я понимала, что поступаю с ним нечестно и подло. Ничем не лучше него, на самом деле. Это тоже предательство, только через сына. Никакая причина разлада между родителями ребёнка не является основанием лишения малыша одного из родителей. У мамы и папы любого малыша права равные, они могут не участвовать в жизни ребёнка сознательно, но выбор и информацию о том, что ребёнок существует и будет рождён на свет, любой, даже горе-родитель, должен иметь. — Ты нас предал.

— Ты меня тоже, Надь, — ответил он. — Ты ведь знаешь, как я тоже хотел малыша…от тебя.

Мне стало стыдно, и я опустила глаза. Он прав, конечно. Но я просто не могла поступить иначе…

— Ты его не заслужил, ясно? — снова посмотрела я на него. — Тебе Анфиса родит. Вот с этим ребёнком и нянькайся.

Богдан лишь шумно вздохнул.

— Я буду участвовать в жизни этого ребёнка, Надя, — твёрдо сказал он. Его голос звучал непреклонно. Я сразу поняла, что переспорить его и уговорить нас не трогать никак не выйдет. Если Кантемиров что решил и сказал — так оно и будет, хоть о стенку головой бейся. — Так вот о чём говорила она…