— Ты под моей опекой до тех пор, пока не выйдешь замуж. А замуж ты выйдешь в ближайшие месяцы. И точка.

Я встаю с кресла, чтобы наконец-то прервать этот бессмысленный разговор.

— Не выйду. Насильно потянешь в ЗАГС? Или что будешь делать?

Смотрит на часы и бесится вслух.

— Где его черти носят…

— Не придёт, мне любезно место уступил, — отвечаю на последний вброс, игнорируя её отрицание того факта, который в любом случае свершится.

— Что? — переспросила подозрительно, всматриваясь с недоверием в моё лицо.

— Узнал, что после ночи любви придется жениться. Сдулся твой несостоявшийся любовник.

— Ты в восемнадцатом веке живёшь? На кой ему на мне жениться?

Вижу, что бесится. Но одновременно словно сдерживает себя от чего-то. Не тупая же. Знаю не понаслышке. Прекрасно осведомлена об отцовском завещании. Знает, что я обязан поступить так, как велит её родитель. Понимает, это же очевидно. Осознает, что в любом случае будет так, как написано свыше, и не мною. Тогда почему включает режим идиотки?

— Дома поговорим, но точно не сегодня. На выход, с вещами. Я жутко устал после перелёта.

— Ты знаешь, зачем я сюда приехала. И я сделаю это в любом случае, — говорит жёстко и бескомпромиссно, — езжай домой и отдыхай, я никуда не еду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Кроме меня, здесь больше никого нет, — развожу руками, — извини, что разочаровываю.

Выровнялась, взгляд стал жёстким.

— Ну, могло быть и лучше, но что ж поделаешь. Раздевайся.

Выросла, значит? Такими поступками привлекает внимание? Если моё, то мимо. Всё мимо. Я не обязан заменять ей родителей. Единственное, что сделаю — устрою её личную жизнь. Точка.

Поворачиваюсь, медленно рассматриваю юную профурсетку и тру бровь. Раздеваться? Иду медленно к огромной кровати, бросаю пиджак на край постели. Играть со мной вздумала. Окей. Будем играть во взрослые игры. Расстёгиваю ремень и смотрю Василисе в глаза.

— Что стоишь, раздевайся.

Следит, не отрываясь, за каждым моим движением.

— Даже так, — комментирует негромко, глядя на мои пальцы на ремне.