Обычно, когда выпадала возможность, я плава по два-три часа подряд, устраивая небольшие перерывы. И спустя полчаса, завидев издалека Веру с полотенцем и напитком, решила сделать первый тайм-аут. Её мрачное лицо было красноречивее слов. Похоже, она разделяла переживания Лимы. И светлые глаза горели праведным гневом. Лучше к ней не лезть в такие моменты, это я давно усвоила. Вера женщина неплохая, просто вспыльчивая. Отойдет – будет всем счастье.

Вытираясь, я молча проводила её ладную фигуру, очередной раз поражаясь, как та умудрилась сохранить девичьи формы в свои за пятьдесят. Наверное, физическая активность дает плоды. Присев на качели, отпила немного из бокала и подставила лицо слепящим лучам. У меня такой цвет кожи, что солнечные ванны уже ничего не испортят. Бояться нечего.

Спустя десять минут такого релакса я поежилась. Несмотря на августовскую жару, почувствовала самый настоящий озноб, мощной волной прошедший по спине. Назойливое липкое чувство тревоги заставило обернуться. И в последнюю секунду я увидела, как удаляется мужской силуэт одного из пришедших «ремонтников». Это всё мои натянутые нервы. Внешне я спокойна, но внутри варится нечто адски обжигающее. Из-за этого диссонанса, видимо, и появилась впечатлительность.

Постаралась вновь расслабиться.

Вспомнила, что осталось два дня. И снова прыгнула в воду, отгоняя прочь все мысли…

Эти несколько суток пролетели безбожно быстро. По щелчку пальцев.

И вот я уже стою перед неприятно скалящимся женихом, приподнимающим тонкую ажурную фату. И пока он ожидаемо целует мой лоб, вызывая лишь отторжение, я гадаю, насколько сальны его пальцы, вручившие мне букет невесты…

Зазвучавшая после этого живая музыка, исполняемая популярным в городе среди диаспоры ансамблем, попросту оглушает. Меня выводят из комнаты к гостям на фуршет, где звучат тосты аксакалов, а в сознании всё рикошетит об образовавшийся вакуум. Потом опять играет зурна, барабаны… Размик на пороге у самого крыльца преграждает процессии путь, вдев кончик расписного кинжала с ленточкой на рукоятке в древесину дверного проема, и традиционно отказывается выпускать сестру, требуя выкуп. Торгуются они в рамках приличия, я отупевшим взглядом наблюдаю за развешивающимися на стали купюрами с изображением достопочтенного Бенджамина Франклина, которых щедрый кавор не жалеет, смиренно дожидаясь конца этого обряда1. И абсолютно некстати в памяти всплывает где-то вычитанная дурацкая информация о том, что в языческие времена кавору принадлежало право первой брачной ночи с невестой. Вот уж спасибо этнологам, я запомнила!