Клянусь! Выйдешь из больницы и слова тебе не скажу против, чтобы не волновать.

Я хочу этого ребёнка не меньше тебя. И ещё хочу, но с твоей проблемой у нас вряд ли будет такой шанс.

Под утро Алиску освобождают от плена иголок. Она отодвигается на край и хлопает по кровати, приглашая меня лечь рядом.

— Ты серьёзно?— удивляюсь, но настороженно.

— Не беси меня, Гас. Мне холодно, а ты здоровый и тёплый.

Кровать подо мной сильно проседает.

— С завтрашнего дня отправляешься на сушку,— утыкается носом в мою грудь и прячет руки между нами.

— Как скажешь...

Мы засыпаем. У обоих впечатлений хватает, чтобы мгновенно нас отключить от реального мира.

Просыпаемся от шума в коридоре. Кто-то ругается. И голос женщины мне кого-то напоминает.

Твою мать! Нет, не так. Мою мать!

Открывается дверь, на пороге мама и медсестра, которая не хочет её впускать.

— Руки уберите, женщина,— строго произносит мать.— Тут МОИ дети.

Я приподнимаюсь. Алиса тоже встрепенулась и села, но спросонья не втыкает в ситуацию.

— Мам? Ты как здесь?

— Мама?— открывает широко глаза Алиса, глядя на меня.

Мамуля тем временем закрывает дверь перед носом ворчащей медсестры.

— Да, мама. Сорок лет уже как,— проходит в палату и ставит пакет на тумбочку.— Тут Люда покушать вам приготовила. Знаю я больничную баланду. И торт,— с укором посмотрела на меня.— С выноса, которого ты сбежал и никому ничего не сказал.

— Мурат знал...

— Мурат! Этот балбес ничего толком не объяснил, пришлось Стаса допрашивать. В вашем доме прислуга знает больше, чем хозяева.