Хочется пригласить ее за стол, чтобы не стояла в прихожей, но я вовремя одергиваю себя. Это не мой дом, чтобы хозяйничать так откровенно.

– Идем, Ангел приготовила ужин, – наконец зовет Дима, прерывая неловкие гляделки.

– Ангел? – его мама скептически изгибает бровь, и тут я понимаю, что даже не знаю, как ее зовут.

Когда Дима сказал, что она приедет, я так погрязла в своем страхе, что совсем забыла спросить. А сейчас вроде как уже и неловко.

Его мама проходит вперед, а я слегка дергаю Диму, чтобы тормознуть, и спрашиваю шепотом:

– Как ее зовут?

– Татьяна Владимировна.

Киваю, несколько раз мысленно повторяя ее имя.

– Мам, садись, – Дима кивает на обеденный стол. – Ангел, давай я накрою.

– Ой, нет, я сама.

– Геля, не спорь, – строго говорит Дима.

– Тогда можешь… м-м-м… помочь мне. В смысле я тебе.

Залившись густым румянцем, сбегаю в кухонную зону подальше от прожигающего взгляда Татьяны Владимировны. Блин, еще имя такое. Мою маму звали Татьяной, и у меня с этим именем не самые приятные, даже можно сказать кошмарные ассоциации.

– Я нашла реабилитолога, – говорит Татьяна Владимировна, когда мы с Димой расставляем блюда на столе.

– Спасибо, – произношу, бросив на нее быстрый взгляд.

– Дима, завтра к одиннадцати надо  подъехать к нему, показать Ангелину.

– Завтра я не могу, – поворачиваюсь к Диме. – У меня консультация.

– Во сколько? – спрашивает он.

– Назначена на девять.

– Мам, скинешь контакты реабилитолога, я разберусь.