Наконец Дима поправляет мои трусики, целует ягодицу, опускает мою юбку и помогает выпрямиться.

– Как спина?

– Все нормально, – отвечаю я и жмусь к мужу.

– Давай целоваться, –  говорит он, поднимая мою голову за подбородок, и наши губы снова соединяются.

Вот что еще я люблю в Диме: его прямоту. Если ему хочется целоваться, он говорит об этом или сразу переходит к делу. То же самое касается секса, быта, сна, объятий. Да чего угодно! Мне не надо его разгадывать, он сам все озвучивает, и меня учит этому. Я не самый открытый человек, и уж точно не способна откровенно сообщить о своих желаниях. Но с Димой я постепенно учусь этому и, надо сказать, это сильно облегчает нашу жизнь.

– Где мы? – наконец спрашиваю я.

– Ангел, – закатывает он глаза. – После секса все приличные девочки признаются своему мужчине в любви.

– А я неприличная, – подмигиваю и прикусываю кончик языка, который он тут же облизывает своим.

Скажи кто-нибудь полгода назад, что я стану носить фамилию Громова и буду смелой настолько, что не постесняюсь заигрывать с мужем, используя похоть, я бы ни за что не поверила.

– Так где?

– Это наш дом, – довольно произносит Дима.

– В каком смысле?

– В прямом, – подмигивает он. – Наши отцы сделали нам такой подарок. А этот зал, – отстранившись, он обводит рукой пустое пространство, – мой свадебный подарок тебе.

– О, боже, – выдыхаю и снова смотрю на помещение, только теперь уже другими глазами. Осознание того, что оно наше, сводит с ума.

Бросаюсь на шею мужа и зацеловываю его.

– Спасибо, – шепчу ему в губы, едва сдерживая слезы. – Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, маленькая.

– Мы можем посмотреть весь дом?

– Сделана пока только эта комната, в остальных ремонт. После свадебного путешествия приедем и посмотрим, надо будет выбрать всю эту херню, которая должна быть выбрана. Типа цвет стен, мебель. Короче, вы, девочки, в этом шарите лучше. А сейчас поехали, мы еще не разрезали торт.

– И я не бросала букет, – отзываюсь, хватаясь за предложенную руку.