Как раз в этот момент послышался звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине парадной двери: надежда на спасение.

— Отец! Отец! — пронзительно закричала я.

Буквально секунду спустя он уже входил в кухню, но, увидев нас, застыл на пороге как вкопанный. По его лицу я поняла, что он просто не верит собственным глазам. Но, осознав наконец, что случилось, закричал страшным голосом:

— Убери от нее руки, Дон Даулинг, или клянусь, что ты не доживешь до старости!

Он шагнул к Дону, но тогда его приятель, вынимая руку из кармана, заговорил снова:

— Спокойней, дедушка, мы уже уходим.

— Прочь с дороги! — отец оттолкнул в сторону коротышку, даже не глядя на него.

— Отец! — закричала я, потому что он вроде и не заметил, что держит в руке сообщник Дона. Коротышка как будто тоже опешил, но сказал:

— Послушай, я не хочу сделать тебе ничего плохого, так что кончай блеять, как чертов козел, и отвали.

Отец размахнулся, но его кулак не успел опуститься на коротышку. Отец вдруг дернулся, как будто что-то ударило его в грудь, потом склонил голову, потом опустились его плечи, и он медленно осел на пол.

Звука выстрела не было слышно. Крови не было.

Кричать я уже не могла и лишь с ужасом повторяла снова и снова:

— Ты… ты… ты…

Коротышка посмотрел на револьвер в своей руке и, когда я бросилась к отцу, сказал:

— Послушай, я даже и не нажимал на курок.

— Черт побери, зачем это было делать! — закричал Дон.

Даже несмотря на свое состояние, я уловила в его голосе нотки страха.

— Говорю тебе, я не стрелял. Давай сматываться.

Рот отца раскрылся, лицо было бледным и обмякшим. Я подумала, что он мертв. За ту мучительную, наполненную агонией секунду, что я оторвала взгляд от лица отца и взглянула на сообщника Дона, я успела заметить, что Констанция упала в обморок и висела на руках Дона, а за окном кухни, по обеим сторонам которого стояли эти двое, появился большой темный силуэт. Я решила, что это их третий приятель.

К тому же мысль о том, что тетя Филлис, отделенная лишь стеной, наверняка знает, что здесь творится и что замышляет ее любимый сынок, была так же ужасна, как и сцена, разыгрывающаяся перед моими глазами.