Взрыв злости полыхнул внутри меня. Две секунды уже прошло, черт бы тебя подрал! Я вскочила на ноги, чуть не запуталась в юбке, оттолкнула Юну и выглянула из беседки. Охранники успокаивали гостей, собирали их обратно, просили рассесться по местам под огромным навесом, украшенным множеством роз.

Папа подбежал к нам.

— Ты все-таки хлебни воды, — не унимался Ростик. Я выхватила из его руки пол-литровую бутылку, осушила до конца и в ярости швырнула куда подальше.

Что-то мне подсказывает, что все-таки Адам летал на простыне! Конечно, я очень рада, что его не пристрелили. Ибо мне хотелось придушить его лично, собственными руками.

— Дочка, ты готова? Сказали, Адам будет с минуты на минуту.

— Готова, — процедила я сквозь зубы. Юна пихнула мне букет.

Спина папы хорошо загородила выход из беседки. Я поднялась на носочки, чтобы увидеть дорожку, ведущую от отеля. И по ней вышагивал Адам, поправляя на ходу пиджак. Рядом с ним быстро шел начальник службы безопасности, что-то говорил, протягивая ему салфетку и указывая на бровь.

Я опустилась, тяжело вздыхая. Оказалась права. Как сдержаться и не прибить его во время церемонии?

Юна принялась поправлять мне макияж и прическу. Ее движения, словно взмахи крыльев бабочки, жутко бесили. Да меня злило все вокруг.

— Все уже хорошо, Марта. Дыши. — Она подняла руки и опустила. — Вдох-выдох.

— Ага.

— У тебя лицо такое, словно ты хочешь этот букет засунуть Адаму в одно место, — расхохоталась Юна. Ее глаза превратились в маленькие щелочки.

— Хочу!

И понимаю, что не должна идти к нему со злобным видом. Нужно припрятать эмоции до того момента, как мы останемся с Адамом наедине.

До нас донеслась музыка. Папа подставил свой локоть. Я несколько раз глубоко вдохнула и растянула губы в улыбку. Надеюсь, она непохожа на хищный оскал. Так хочется ведь Адама покусать за все выдающиеся места.

Он стоял на своем месте возле священника, как ни в чем не бывало, и обезоруживающе ухмылялся. Долго я смогу на него злиться, когда сердце с каждым шагом заходится в чудесном трепете?

Вот-вот мы станем мужем и женой. А потом я ему выпишу чертей.

Меня облепили сотни восторженных взглядов, но мой взгляд был направлен только на него — на потрясающе красивого, сильного мужчину. На вредного ухмыляющегося гада. Немного злости не мешало безгранично любить его всей душой.

Я поднялась к нему на помост, музыка плавно затихала. Священник начал свою речь, а я тонула в черных сверкающих глазах. Сладкие слезы защипали в носу и норовили подобраться к ресницам.

Только что плакала потому, что испугалась до смерти за него. Теперь хотелось плакать от счастья. Меня переполняло теплыми нежными чувствами. В крови бурлило желание сомкнуть пальцы на его шее. И полечить мелкие порезы на брови и щеке.