Пьяный? Сумасшедший?

Пьяный сумасшедший?

На нем были черные брюки с отутюженными стрелками и белоснежная рубашка. Распахнутая. Ее край прикрывал татуировку возле ремня: то ли цветок, то ли птицу.

– Чего застыла?

Катя перешагнула порог и нагнулась, чтобы снять ботинки. Мельком глянула по сторонам в поисках того, что заставило бы ее сбежать. Но в прихожей было чисто и прибрано. На полке стояла фотография миловидной блондинки, слишком обычной по сравнению с этим рыжим.

Хозяин квартиры терпеливо ждал, пока гостья возилась с застежкой.

– Налево – кухня. Направо – комнаты. Твоя и моя.

Катя заглянула в приоткрытую дверь «своей» спальни.

– Обстановка скромная, как я и говорил, – мужчина подошел ближе, чтобы включить свет, и Катя глубоко втянула воздух: нет, не пьян.

Скромная – подходящее слово. Древний шкаф. Продавленный диван. Стол со стулом как у преподавателей в ее бывшей сельской школе. На полу потертый линолеум.

А что ты хотела за такие деньги?

– Могу я заселиться сегодня? – как можно увереннее произнесла Катя и тут же исправилась: – Сейчас?

Мужчина просканировал ее взглядом с головы до пят, словно проверял, достойна ли она жить с ним в одной квартире. Катя невольно заложила за ухо прядь волос, которая выбилась из пучка на затылке. Одну руку спрятала в карман наглухо застегнутого темно-синего плаща. Второй принялась теребить лямку спортивной сумки, переброшенной через плечо.

– Плата за месяц вперед, – наконец, произнес он.

Несколько секунд Катя стояла, не шевелясь, потом спохватилась, полезла в карман.

– Держите, – и на всякий случай приврала: – Это все, что у меня есть.

– А питаться будешь из мусорки? – спросил мужчина без зла, с любопытством.

– Я заработаю.

– За ночь? Впрочем, я тоже работаю по ночам. Располагайся. – И он ушел, плотно закрыв за собой дверь.