– Еще не выбрала, да и здесь удобнее. Все под рукой, не надо по всем пробкам на студию ехать ко времени. А ты как? Слышала, вернулся на прежнюю работу. Лучше себя чувствуешь?

– Нет, – посерьезнел мужчина и еще немного отпил, – просто решил, что пора перестать прятаться. Столько лет мыкался по конторам, но простая работа юриста не для меня, – на лице мужчины мелькнула ироничная полуулыбка, – скучно.

– Понятно. Завтракать будешь? Я вчера купила твое любимое «солнышко» и яйцами запаслась. Кофе во френч-прессе минут через пять дойдет до кондиции, – отчиталась Рита, сворачивая волосы в лохматый кулек на голове.

– Точно святая, – допил свою похмельную бутылку и поставил ее рядом с диваном. – И как ты все это запомнила?

– Ты здесь уже четвертый год подряд в один и тот же день, и вкусы у тебя не меняются, – хмыкнула она. – Только дура со склерозом не запомнит. К счастью, я не дура, да и склероз мне пока не по возрасту.

– Кстати, о возрасте и склерозе, – чуть вымученно улыбнулся он. – Чуть не забыл! Я же с подарком, – пошарил под одеялом и достал из кармана джинсов, в которых вчера завалился спать, маленькую бархатную коробочку. – С днем рождения, фея фотографии!

– Ты серьезно? – Рита слегка смутилась, но подарок все-таки приняла.

Крышечка открылась с тихим щелчком. На темной подушечке лежал золотой кулон в форме фотоаппарата, по кромке объектива которого рассыпана блестящая крошка. Только не говорите что!

Девушка подняла на Льва удивленный взгляд:

– С ума сошел?

– Это не дороже, чем четыре испорченных мной дня рождения.

Лев улыбнулся и, откинувшись на подушку, закрыл глаза, будто смотрел в потолок сквозь опущенные веки. Длинные рыжие волосы разметались по изумрудно-зеленой наволочке. Рита всегда любила необычное, яркое постельное белье. Сейчас цветовая гамма особенно удачно совпала. Бледная кожа, рыжие волосы, плотно сжатые тонкие губы, которых почти не видно за отросшей бородой. На спокойном лице мужчины словно застыла восковая маска. Маска, скрывающая бесконечную боль.

* * *

Лев и хотел бы перестать приходить, но каждый год возвращался вновь. Он не знал адреса – ноги сами приносили сюда пьяное, почти бессознательное тело.

Двадцать первое октября. Этот день должен был стать самым счастливым в его жизни. Они с Эльзой хотели пожениться именно в эту дату. Она так мечтала, чтобы их торжество состоялось в день свадьбы ее родителей, но судьба распорядилась иначе.

Эльзы нет почти десять лет, а боль не ослабевает. Накатывает точно по календарю в этот день и не успокаивается, даже если напиться до потери сознания. Вгрызается в тело и безжалостно шепчет свой приговор: «Виновен». А на следующее утро последние четыре года подсудимый неизменно просыпается рядом с Ритой на продавленном диване в ее то ли доме, то ли фотостудии.