— Я его знала.

— Ну да, он же вроде работал с Артемом.

— Нет, не поэтому.

— Вы?.. — Ксюша не договорила и выразительно округлила глаза.

— Мы дружили, учились вместе в университете.

Ксюша кивнула головой и отвела взгляд, явно смутившись, что подумала не то.

— Друзья — это хорошо, — произнесла Ксюша. — Плохо, когда их убивают.

— Да я…

Голос Даши дрогнул, и она замолчала. Она собиралась сказать, что все хорошо, она в порядке и не сильно-то переживает, но соврать не смогла. Во-первых, ее бы сразу же выдали слабо трясущиеся руки, а во-вторых, врать не хотелось, а хотелось просто немного выговорится кому-то. И почему-то выговориться захотелось именно Ксюше.

— Я… Я уже и не знаю, что происходит. Я вроде закрываю глаза, и как будто нет всех этих проблем, все хорошо, но… Но стоит мне их открыть — и проблем становится в два раза больше. Иногда мне кажется, что дальше хуже уже не будет, и тут… То угрозы, то поджог машины, то поджог квартиры. Теперь еще и Карпеев… У меня ощущение, что я живу в каком-то бесконечном американском боевике. Раньше я как-то спокойнее ко всему относилась, хотя раньше спокойнее и жилось. А теперь каждый день, как на войне. Я научилась бояться, бояться завтрашнего дня, точнее, что у меня не будет этого завтрашнего дня. Но страшнее всего то, что я ничего не могу с этим поделать. Я не могу ни бороться, ни прятаться. И вот это странное положение между, эта бездейственность, это пассивное наблюдение за тем, как вокруг меня рушится мир, а я ничего не могу с этим сделать, — это меня и пугает больше всего. Я… я…

Даша так и не договорила, судорожно выдохнула и, подняв руки вверх, спрятала лицо за ладонями. Закусив губу, она старалась не расплакаться — она не могла позволить никому видеть ее плачущей, — и шумно дышала. Вдруг почувствовала, что две тонкие руки обхватили ее и, чуть приблизив к себе, обняли, и Ксюшина голова с ее острым подбородком уперлась ей в плечо, пока она успокаивающе поглаживала руками ее по спине.

Пару минут они сидели молча. Даша тихо сопела, уткнувшись лицом во вспотевшие от ее дыхания ладони, а Ксюша просто поглаживала ее, ничего не говоря. Потом Юдина резко выпрямилась, откинулась спиной на сиденье и пригладила подрастрепавшиеся волосы, чувствуя, что ее отпустило. Конечно же, легче ей от этого не стало, но желание закатить истерику и, рыдая, рассказать обо всем дерьме, которое творится в ее жизни, пока что отпало.

— Лучше? — осторожно спросила Ксюша, заглянув ей в глаза. Даша кивнула в ответ. — Ну, хоть еще на что-то я гожусь, кроме проституции.