– Пожалуйста, встаньте здесь, вытяните руки и расставьте ноги, – сказал охранник, и я вздохнула. – У вас есть какие-нибудь металлические, острые предметы или…

– У меня ничего нет. Не знаю почему, но рамка всегда на меня срабатывает, – я начала оправдываться, пока он проводил по мне металлоискателем. – Наверняка это пломба.

Мой ответ рассмешил охранника, и мне вдруг захотелось, чтобы он убрал от меня руки.

Когда он отошел и позволил пройти, я забрала вещи и направилась в дьюти-фри. Может, взять огромный «Тоблерон»? Отличная идея. По-моему, только это доставляет мне удовольствие в аэропорту. Я взяла два, положила в ручную кладь и отправилась искать выход на посадку. Аэропорт Лос-Анджелеса был большим, но, к счастью, мой выход находился близко. Путь к выходу наполовину состоял из коврового покрытия с указателями, стрелками под ногами и обвешан тысячами табличек со словами «До встречи» на десяти разных языках. Так я дошла до выхода. В зале ожидания было мало пассажиров, поэтому я спокойно вошла, предъявив паспорт и билет. Войдя в самолет, села, вытащила книгу и принялась есть «Тоблерон».

Все шло неплохо, пока мне на колени не упало письмо, заложенное между страницами, напомнив о том, что я поклялась забыть и похоронить. От образов в голове к горлу подступил ком, и сегодняшнее спокойствие оказалось нарушено.

Девятью месяцами ранее…

Новость об отъезде Николаса стала для меня неожиданностью. Очевидно, по его просьбе никто ничего мне не рассказывал. Даже Дженна не говорила о Нике, хотя я знала, что они виделись. Когда они с Лайоном пошли к Нику, переживания подруги отразились на ее лице. Она оказалась между молотом и наковальней. И это было еще одним пунктом, который нужно включить в список обвинений.

Мы с Николасом больше не виделись, но его действия не заставили себя ждать. Несколько коробок с моими вещами пришли почти через две недели после расставания, и, увидев «Н» на коробке с животными, я разрыдалась. Наш бедный котенок, теперь мой… Мне пришлось оставить его маме в старом доме из-за сильной аллергии моей соседки по квартире. Трудно было расстаться с ним, но у меня не было выбора.

Этот полный слез период моей жизни я называю «темной полосой». Таким он и был: я находилась внутри туннеля в кромешной темноте, из которого не могла выбраться. Не помогали ни свет нового дня, ни свет лампы рядом с кроватью. Почти ежедневно у меня были панические атаки, пока, в конце концов, мой врач не направила меня к психологу.

Поначалу я и слышать не хотела о психологах, но именно он мне и помог. Я начала просыпаться по утрам и делать то, что делают все люди… до той ночи, когда поняла, что, если Ник уедет, все будет потеряно, и на сей раз навсегда.