– Не думаю, что это должно выглядеть именно так, – сказал он.

– У меня лицо отваливается, – сказала я, поворачиваясь к Реми, режиссеру. Он стоял за монитором и камерами с десятком других людей.

Стоящий справа от меня помощник режиссера застонал и прислонил «удочку» [3] к плечу. Это был по меньшей мере наш двадцатый дубль; его рука, должно быть, сильно болела.

– Леа, грим! – позвал Реми. – Нам нужно подправить лицо!

Даже несмотря на то, что большой лайтбокс перекрывал прямые солнечные лучи с реальной локации, от почвы все еще исходил сильный жар. Для сентября в Лос-Анджелесе было жарковато. Сегодня мы снимали на кладбище, и я была на грани того, чтобы ощутить себя настоящим зомби, который медленно растекается в лужу.

Леа поспешила в нашу сторону вместе с сумкой, полной необходимых вещей, и приступила к моему лицу. Реми тоже подошел ближе.

– Мне нужно больше химии от вас обоих. Я ничего не чувствую.

– И я, – пробормотал Грант.

Между нами не было химии? Между нами была еще какая химия на пробах. Похоже, мое превращение в зомби все испортило.

Я могла это исправить. Пусть я и новичок на площадке, но играть начала не вчера. Снималась в нескольких рекламах, участвовала в дюжине школьных пьес и четыре раза появилась в идущем уже много лет шоу «Кафетерия» в качестве гостя. Конечно, об этом помнили ровно три человека, но это не значило, что я плохо справилась с работой.

Этот фильм – мой шанс проявить себя и доказать, что у меня есть потенциал стать отличной актрисой.

Я спокойно терпела, пока Леа тыкала и колола мой подбородок. Грант ходил туда-сюда позади нее, переступая через могильные холмы и фальшивые надгробные камни. Он бормотал свои слова, совершенно забыв две фразы. Я ничего не сказала. Это работа Реми.

Леа сделала шаг назад, бегло меня осмотрела и заключила:

– Идеально.

Я улыбнулась.

– Мне идет?

Она игриво ударила меня по руке и вновь вернулась на свое место за монитор.

– Ладно, – сказал Реми, – все по местам.



Три часа спустя Реми закричал: