Я удержалась от того, чтобы проверить, не сгорели ли мои волосы и брови, учитывая, что наши отношения развивались со скоростью света.

Он наблюдал за мной, а затем его лицо приблизилось к моему.

— Мне неприятно это говорить, но какой-то части меня нравится, что тебя загнали в угол, так ты не можешь отступить, а я вижу, что ты очень этого хочешь.

Теперь настала моя очередь смотреть на него.

— Что произойдет, когда я выберусь из этого угла и мне больше не нужно будет, чтобы ты меня спасал?

Это был вопрос на шесть миллионов долларов, и я затаила дыхание, ожидая ответа.

— По одному делу за раз, — сказал он.

Неправильный ответ.

— Нет, я, правда, хочу знать. Что произойдет, когда в меня перестанут стрелять и я больше не буду представлять интереса ни для кого?

Его взгляд изменился, он посмотрел на меня так, будто я спросила его, могу ли провести день, покрасив его дом в желто-розовый и утыкав передний двор пластиковыми фламинго.

— Ты считаешь меня немного пугающим? Я считаю тебя слегка с прибабахом.

Ладно, итак, пришло время для правды.

— Я не с прибабахом, совсем наоборот, я настолько не с прибабахом, что я противоположность прибабаху. Эдди, мне неприятно тебе это говорить, но я скучная.

Он немного подождал, наблюдая за мной, а затем расхохотался.

У меня отвисла челюсть.

Затем он опустил голову и уткнулся носом мне в шею.

— Определенно с прибабахом, — пробормотал он мне в шею, а затем поднял голову и посмотрел на меня, — и абсолютная врунишка. Ты не сможешь быть скучной, даже если попытаешься. И если это твоя следующая тактика, чтобы заставить меня сдаться, действуй. Будет забавно наблюдать, как ты стараешься быть скучной. Почти так же забавно, как это было, когда ты притворялась обычной.

Ну, что на такое сказать?

Он не прочел моего крайне недовольного взгляда или, что более вероятно, проигнорировал его. Вместо этого прикоснулся к моим губам поцелуем и исчез.

Вот так.