Он стонет.

— Наверное, ты права.

— Ты видел Бентли?

— Минут пятнадцать назад. Он разговаривал с какой-то цыпочкой, но, похоже, зашел довольно далеко. Я сказал ему написать мне, когда он будет готов уйти, и мы отвезем его домой, — палец Кингстона пробирается под подол моего топа, медленно двигаясь взад-вперед по моей коже.

— С ним все будет в порядке? Похоже, что это чрезмерное увлечение становится все хуже.

— Именно поэтому я остаюсь абсолютно трезвым сегодня вечером, — грудь Кингстона поднимается и опускается, когда он делает глубокий вдох. — В понедельник будет ровно два года, как умер кое-кто из наших близких, так что я думаю, он очень тяжело это переживает.

— Карисса?

Кингстон крепко обнимает меня.

— Он рассказал тебе о ней?

— Не совсем. Но Эйнсли рассказала мне, как она умерла.

Я чувствую, как он тяжело сглатывает, прежде чем спросить: — Эйнс рассказал тебе о событиях, предшествовавших смерти Кариссы?

Я медленно качаю головой.

— Она сказала, что остальное должен рассказать Бентли.

Он долго молчит, а потом постукивает меня по бедру, побуждая встать.

— Давай немного прогуляемся.

Я сканирую людей, сидящих в кругу вокруг костра. Сочетание музыки, доносящейся из дома, и гула разговоров должно помешать кому-либо услышать нас, но я могу понять потребность Кингстона в уединении. У меня такое чувство, что эта история будет очень интересной.

27. Жас

Мы с Кингстоном немного прогуливаемся по пляжу, пока не оказываемся достаточно далеко от посторонних ушей. Он опирается на один из валунов, окаймляющих пляж, снова усаживает меня к себе на колени и, не теряя времени, приступает к рассказу.