Он подходит ко мне. Его большие руки обхватывают мои бицепсы.

— Я знаю это, Голубка. Но какой-то придурок придумал эту дерьмовую историю и напечатал ее.

— Ну, это просто охренеть, как здорово! — я вырываюсь из его объятий, отстраняюсь, мне нужно немного пространства. Я подхожу к краю крыльца и обхватываю руками перила, делая несколько вдохов и выдохов. Я поворачиваю голову в его сторону. — Они могут так поступать? Печатать такую ложь?

Мне почти хочется ударить себя по лицу за этот вопрос.

Конечно, они могут. Пресса печально известна тем, что печатает все, что им вздумается, правда это или нет.

— Мне жаль, — говорит он, похоже, раскаиваясь.

— Почему ты сожалеешь? — я выпрямляюсь, поворачиваясь лицом к нему, одной рукой все еще держась за перила. Как будто мне нужна поддержка, чтобы заземлиться, чтобы не бежать отсюда прямо к человеку, который напечатал обо мне эту чушь, чтобы выбить из него все дерьмо. — Не ты напечатал эту ложь обо мне. Ты не виноват в том, что это происходит.

Он издал самодовольный звук через нос.

— Детка, все, что идет не так в твоей жизни, происходит из-за меня. Это не исключение. Они бы не стали тебя преследовать, если бы я был обычным парнем. Это из-за того, чем я зарабатываю на жизнь... кто я для них. Это делает меня достойным новостей. Значит, они будут прокручивать любую хрень, какую только смогут, чтобы история получилась более сочной.

— Боже, это так меня злит! – я в ярости стиснула зубы. — Я не могу поверить, что они просто могут это делать! И теперь люди будут думать, что я стриптизерша. Что, если дети в школе будут говорить Джиджи гадости? И... — мои мысли выходят из-под контроля.