А дома всё в полном порядке, всё на своих местах и, как всегда, блестит и сверкает. Только видно, что цветы не поливали денёк-другой. Вот и всё. Что делать? Ну, я ушёл! – Сева замолчал и нахмурился. Пётр внимательно смотрел на него и ждал продолжения. – С тех пор прошла неделя, Пётр Андреевич! Я всех, кого мог, опросил. Сами понимаете, навёл справки, куда в таких случаях обращаются, если человек пропал. Нигде её нет, а в милиции говорят – взрослый человек имеет право Вам о своих планах не сообщать, Вы ему никто! Рано ещё подавать заявление. Вот так. Я пока Паше не звонил, потому что он… Но это другая история.

Молодой инженер торопливо рассказывал о случившемся. На его лице отражалась тревога и огорчение. Но вдруг лоб его разгладился, и на губах появилась улыбка.

– Я все – Мухаммедов, Мухаммедов. А Пашка говорил, что маму в школе дразнили по-другому. Ее там Мухой называли. И понятно – девочку как-то не с руки Мухаммедом, – поднял он глаза на Синицу и примолк.

Директор «Ирбиса» тоже помолчал. А потом кивнул.

– Хорошо, я понял, – мы сейчас паузу сделаем, так как наши с Вами сорок пять минут истекли. Я должен заняться другими неотложными делами, а с Вами дальше ребята поработают. Я у нас – «начальник конторы», а сейчас придут мои ассистенты. Они всё запишут, Вы оставите свои телефоны, и мы договоримся о следующей встрече. Да, имейте в виду, заявление в милицию у Вас всё равно не примут. Нужен запрос с работы. Ну, это мы всё позже организуем. А от Вас нам требуется сначала поручение и доверенность.

– Так, значит, – „Муха»? – переспросил Синица в заключение. – Ну что же, так дело и назовем. Внятно и лаконично. Ничего лучшего не надо.

Пётр Андреевич встал, пожал Севе Польских руку, повернулся было, чтобы уйти, как вдруг спросил.

– Ваша Зинуля какого, Вы сказали, роста?

– Я… нет, не сказал. Она маленькая очень, метр пятьдесят два, а что? – изумился Сева неожиданному повороту разговора.

– Э, разве это маленькая! Горошек, говорите? – он улыбнулся.

В это время лёгкий скрип двери и хлопанье крыльев заставили вконец растерявшегося Севу оглянуться. Из глубины приёмной к нему кто-то шёл… нет, шла! Вот же юбка.

Девочка лет десяти в клетчатом платье с белым воротником мелкими шагами направилась к нему, приветливо улыбаясь. На плече у неё, как ни в чём не бывало, сидел пёстрый попугай Лори и вертел головкой с желтым крючковатым клювом. Настольная лампа и пламя печки освещали хорошо только небольшой круг. Девочка заговорила, попугай щёлкнул клювом, крупное полено распалось с треском на угольки.