Я хранила свое Облачное Желание одиннадцать лет, оберегая его, как фамильную ценность.
Я не воспользовалась им, когда ухудшились мои оценки.
Когда Эллиот Фрейзер в десятом классе придумал мне прозвище Писифона Членрайз, и оно привязалось до окончания школы.
Даже когда папу уволили, а «Макдоналдс» и горячая вода стали редкой роскошью.
В итоге я растратила Облачное Желание в одно безрассудное мгновение.
На злосчастную страсть, глупую влюбленность, безответную любовь. На мужчину, которого все СМИ называли Злодеем.
На Киллиана Фитцпатрика.
В день свадьбы моей лучшей подруги Сейлор я напилась еще до полудня.
Обычно я была веселой во хмелю. Ответственной. Из числа тех, кто, выпив, говорит чуть громче, смеется, похрюкивая, и танцует так, будто никто не видит. Но при этом вызывает Uber, спасает друзей от неудачных мимолетных связей и никогда не позволяет никому поблизости сделать татуировку, о которой они пожалеют на следующее же утро.
Но не в этот раз.
На этот раз я напилась до состояния «запускайте Энолу-Гей»[2]. Накидалась так, что могла закончить в больнице под капельницей, с залетом и судимостью.
У меня было множество причин напиться, и я бы назвала их все, если бы могла устоять на ногах.
Дело в том, что сейчас было самое неподходящее для недомогания время. Я была подружкой невесты. Двадцатитрехлетней –
Странно ли быть взрослой девушкой, несущей букет? Вовсе нет. Это честь.