– Да.

– Рад? – смотрю и в глазах слезы собираются. Он глядит так… так, что сердце щемит от нежности.

Подносит свою ладонь к моему лицу и гладит по щеке.

– У меня к моим тридцати годам есть все. Дом, машина, любимая девушка. Оставался только ребенок. Теперь и он будет, ну в смысле есть уже, осталось дождаться. Конечно, я рад.

Целует меня. Целует нежно и мягко, как и прикосновения его.

– Леш, ты меня любимой назвал… Значит…

– Ага, значит. Люблю тебя, Полин. Осознанно, по-взрослому, сильно.

– Но…

– Но это не значит, что я, говоря об этом требую что-то в ответ похожее прямо сейчас. Хотя очень хочу не спорю. Ну и… наверное свадьбу играют да, после таких-то новостей.

– Вот еще. Зачем нам эти формальности?

– В смысле? – отодвигается и смотрит как на дуру.

– В прямом. Что тебе этот штамп даст?

– Много чего. У тебя будет моя фамилия. Ты мне будешь принадлежать на государственном официальном уровне, равно как и ребенок.

– Он, итак, будет тебе принадлежать, в отличие от меня.

– Вот видишь, сопротивляешься. А так выбора не будет. Ну и при, не дай бог, разводе, если соберешься свалить, у меня будет возможность тебя вернуть.

– Ну знаешь. Если уж жениться, то только раз и навсегда. Я не собираюсь бегать по столице и приглашать всех подряд на страницы своего паспорта.

– Вот и правильно. Значит решено.

– Да ничего не решено.

– Ты права. Надо с родителями сначала познакомиться.

Вспомнила про отца и схватилась за голову.