– Нет! – заорал я, опускаясь на сырую после дождя землю. – Никого не пущу, пока не сгорит. Дотла, до конца любого воспоминания…

Миша забрал у меня бутылку и тоже сделал глоток, печально качая головой:

– Кто ж мог подумать, что все так обернется.

– Заткнись!

– Марк, тебе надо взять себя в руки. Я понимаю, что ты любил ее, но…

Любил? Странно думать об этом в прошедшем времени. Я люблю ее, несмотря ни на что. Сердце с головой где-то разминулись и теперь идут разными дорогами.

Сегодня мне надо все выплеснуть, а завтра я соберусь и стану хладнокровным и бесчувственным. Закрою все эмоции на замок и выброшу ключ…

Твою мать! Эта женщина меня сводит с ума одним своим присутствием.

Сжимаю пальцы, потому что желание дотронуться до ее щеки становится почти до артрита болезненным.

Помощь? Она просит помощи?

Сгорело все, сгорело. В тот день, который некстати вспомнил, в который был слабым.

– Марк, – Милена снова произносит мое имя только так, как она умеет.

– Закрой рот!

Снова воспоминания. Тот пепел, что я похоронил одновременно с домом, с последним угольком, как чертова птица феникс.

Милена догорала во мне вместе с остатками ярости и боли.

«Надо быть равнодушным», – повторял я себе.

Протягиваю руку и задерживаю возле шеи. Как она мне нравилась… Каждая эмоция именно на шее – возбуждение, напряжение, радость.

Идеальная женщина, о которой мечтал бы любой.

– Марк, пожалуйста! Просто выслушай меня.

Ее голос такой же – все такое же! Моя память, боль. Девочка, которая стала красивой женщиной. Со мной она такой стала.