— Я хочу посмотреть одну виллу, в Теуль-сюр-мер. Не такую роскошную, как Вилла Святой Камиллы Жикелей. Но все же со своими преимуществами. Поедем со мной, Энн? — спросил он не глядя на Анну и, повернув к машине, открыл дверцу пассажирского сидения, как жест доброй воли. Дэвид посмотрел на нее пытливо, и рукой пригласив присоединиться, поставил ее перед выбором, следовать за ним или расстаться здесь и сейчас навсегда.

Секунду Анна колебалась, секунда на раздумье, и, шагнув решительно к нему навстречу, впервые сделала свой выбор.

И роскошный Бьюик унес их за горизонт, где горы цветы кармина смыкались с нежно-голубым небом, как раковина устрицы, скрывающей свою драгоценную жемчужину, на дне самого чистого море цвета лазурь.

Доехав до положенного места, автомобиль остановился у подъездной дорожки. Резные металлические ворота были закрыты на ключ.

Сначала вышел из машины Дэвид, он открыл дверь со стороны Анны и помог ей выйти. Она все еще толком не понимала куда и зачем они приехали, но покорно повиновалась каждому его решению. Но как далеко было это смирение от того христианского смирения, которому она следовало всю жизнь. То было смирение по зову сердца, истинное желание следовать за мужчиной которого любишь.

Он попросил ее подождать, и она, скрестив руки за спиной, оперлась о дверцу автомобиля, внимательно наблюдая за каждым движением Дэвида. Как он спокойно и со знанием дела нашел припрятанный для него ключ, как лишь секунду потрудившись, над, казалось, безнадежно заржавевшим замком, легко его открыл, как играючи отворил недвижимую и тяжелую дверь и, улыбнувшись ей своей открытой, лучезарной и умиротворяющей улыбкой спросил:

— Поедем? Или оставим здесь авто и пройдемся пешком?

— Лучше пешком, — предложила Анна. Она все еще не знала, зачем они сюда приехали, и зачем он позвал ее. Только лишь посмотреть чужую виллу? Ей было любопытно, но не так чтоб слишком. Отчего-то для нее перестал существовать в эту минуту и день прошлый и день будущий. Она медленно и лениво шла по дорожке серпантином уходящей вверх, под легким осенним ветром, где солнце так ласково и так спокойно.

Они шли в ногу, но почти в метре друг от друга. Ни он, ни она не сделали и шага на встречу друг другу, не оттого что не желали, а оттого что не спешили, ясно осознавая, что ни к чему торопить мгновения, когда все только впереди.

Вилла оказалась совсем небольшой, всего три спальни в один этаж. С обветшалых стен сыпалась штукатурка. Все окна и двери были открыты настежь, по всей видимости, хозяева отчаянно боролись с сыростью и плесенью и так долго там никто не жил и лишь одинокий ветер завывал в закоулках дома.

Одинокий дом, и на мили вокруг никого, затерянный и забытый. И только вид, вид, который не переделать и не изменить, и не построить с нуля, делал эту виллу жемчужиной Теуль-сюр-мер.

Место, где синие волны тревожно вздыхали в такт биения сердца, накатывая на скалистый берег, и не решившись взять вершину, вновь покорно скользили назад в океан.

Все арки и столбы виллы заросли олеандром, но в отсутствии дождей и полива, сейчас они больше походили на спутанный клубок ниток, опутавший дом, застывший во времени и пространстве.

Анна подошла ближе к единственной ветке, чудом выжившей в этих суровых условиях, и дотронулась до нежно-розового цветка.

— Это первая вилла в Теуль-сюр-мер, — начал Дэвида, медленно подходя к ней. — Когда то хозяин железный дороги случайно оказался в этих местах, и, влюбившись в скалы красного порфирита, уходящие в синюю даль, изменил замысел, и пустил поезд вдоль никем не известной деревни. И построил здесь дом, в надежде найти тишину и уединение.

— И что же? Нашел? — спросила Анна.

Дэвид ничего не ответил, но подойдя к ней ближе, так, что, протяни руку и коснешься, произнес:

— Если бы ты так стояла под омелой, — и он указал рукой на единственную ветку, что отчаянно зацвела вопреки всему, — то я непременно поцеловал бы тебя.

— Жаль, это не омела, — лукаво ответила Анна и отступила на шаг назад.

— Всегда хотел купить дом, в котором бы я мог все сделать по своему, не так, чтобы все было уже устроено кем-то, принимаю чужой уклад, а так, как хотелось бы мне.

Анна уже поняла, что он купил эту виллу. Поняла она, что и взял он ее сюда не случайно, но слова, которые не были до сих пор произнесены вслух, даже если каждый о них думал, еще не существовали в пространстве. И как же это предвкушение было прекрасно. И ни он, ни она, не произносили их, словно последний миг, наслаждаясь друг другом, вот так, на расстоянии руки, прежде чем произнесут то, что свяжет их навсегда.

— Есть ли здесь спуск к морю? — неожиданно спросила Анна, вглядываясь вдаль.

— Нет смысла в доме, если нет рядом воды.

Анна подошла к перилам, осторожно взглянув вниз. Узкая лесенка вела к берегу, и где-то там, спрятанный в скромной зелени, узкий одинокий пляж.

Он подошел к ней, и сомкнул руки под грудью, так что она почувствовала его тяжелое дыхание на своем затылке, и, откликнувшись, Анна податливо прильнула к нему.

— Когда-нибудь я покажу тебе Шотландию, настоящие скалы, и холмы, где и море и горы, суровы и прекрасны, туда, где зелень — изумруд. Я бы опустил тебя на траву, как средневековую даму, и целовал бы так страстно и так жадно, как уставший путник приникает губами к ручью.

Она деликатно, но решительно высвободилась из его рук, и звонко засмеявшись, легко развернулась на носочках и метнулась по лестнице вниз, как бабочка порхает, так естественно и непринужденно, с ветки на ветку.

В тот миг он был самым счастливым человеком на свете, словно пьяный от любви и солнца и он теперь покорно, будто под уздцы, с обреченной радостью последовал за ней.

Конечно, это был не самый лучший пляж Теуль- сюр-мер, чуть крупнее галька, чуть круче склоны, но так интимно, что лучше не найти.

Дэвид снял с себя пиджак и постелил на гальку для Анны, а сам сел чуть поодаль, и скрестив ноги и опершись на руки, слегка откинув плечи назад, посмотрел далеко, как если б пытался заглянуть за горизонт.

Анна, даже не взглянув на пиджак, постеленный для нее, присела совсем рядышком, и положив голову ему на колени, стала играть носком туфельки с камушком, то притягивая его к себе, то мыском отталкивая. Он будто завороженный следил за этой незатейливой игрой, следуя взглядом то за туфелькой, то за камушком.

Ему видны были лишь ее спутанные волосы на коленях и очертания лица, и взгляд, устремленный вдаль.

Все еще не оборачиваясь к нему, и не меняя положение тела, она вдруг неожиданно заговорила:

— Тот корабль, на котором мы прибыли сюда, на третий день отбытия попал в шторм. Не знаю, что случилось с навигацией, но мы сбились с курса. И целых три дня, дрейфовали в открытом океане, не зная где мы, и куда плывем. Никто уже и не надеялся прибыть туда куда желал, и все молились лишь о том, чтобы приплыть куда-нибудь, где можно твердо стоять на ногах, — после этих слов она замолчала, будто собираясь с мыслями. И он не торопил ее, лишь чуть наклонившись вперед, положил руку ей на плечи, и своей узкой ладошкой она накрыла ее так нежно и почти невесомо. Немного помолчав так, словно наслаждаясь этой минутой близости, пусть только их ладони соприкасались, Анна продолжила рассказ:

— И я думала про себя, куда бы меня не принес ветер, на какой бы берег не выкинуло, я приму судьбу, какой бы она не была. И пусть на том берегу нет зелени, и пусть одни лишь камни и только ветер живет в них, я останусь в том месте, куда приведет меня судьба. И вот я здесь. И ветер и камни.

— Я так и знал, что ты вышла из пены морской, — сказал он, наклоняясь к ее лицу и целуя в губы.

Анна скользнула по его лицу рукой, и, ответив на его ласку, вновь отчего-то засмеялась.

Она думала в тот миг, что все сделала верно, и как тонкая веточка на ветру, начни с тем ветром бороться, то непременно бы сломалась, а следуя по зову природы, не сопротивляясь ураганом, а принимаю путь жизнь покорно и смиренно, оказалось там, где и должна была быть, с тем с кем и суждено, и теперь может пустить здесь корни, и расцвести в свой срок.

И он видя ее счастье, не мог не заразиться им, и чувствуя причастность к этому, и сам чувствовал себя неимоверно счастливым, держа в руках, самое прекрасное и неземное создание в руках. Никогда он не видел женщины прекраснее ее, потому что внешняя красота была в согласии с красотой внутренней.

Анна, прервав его мысли, вдруг неожиданно спросила:

— Дэвид, ты веришь в Бога?

— Оооо, милая Энн, боюсь, это будет твоим первым разочарованием во мне, а может и не первым. Но нет, большего самообмана на земле, чем коммунизм и религия, одно о равенстве людей на земле, другое о равенстве на небе, хотя и то, и это, лишь заблуждение, однако же, бесспорно, приятное для человеческого разума.

— Глупости, — полушутя полусерьезно возразила Анна, и села удобнее, внимательно посмотрев на него.

— Что же тогда свело нас здесь? — не унималась Анна.

— Жизни случай, — спокойно ответил Дэвид.

— И то, что мы так счастливы?

— Счастливый жизни случай, — нисколько не смутившись, уверенно ответил он.

— И пусть, — не стала спорить Анна, и словно, потеряв интерес к этой теме, вновь посмотрела вперед, словно стремясь как и он заглянуть за горизонт, где спряталось их будущее.