— Я просто не могла убить твоего ребёнка! — повторила Мари так как будто стремилась убедить саму себя.

— Что ты чувствуешь к моему отцу? — спросил я. Это был вопрос, который мучил меня на протяжении долгого времени. Мари испуганно взглянула на меня, я уже давно понял, на самом деле моя сенсей неуверенный в себе человек, а сейчас, когда беременность сделала её беспомощной и уязвимой, её самооценка упала ниже плинтуса.

— Тетсуо очень хороший человек, — отвечала она, беспомощно улыбаясь, — он мягкий, добрый, предупредительный. Если бы я не встретила тебя раньше, я могла бы влюбиться в него!

— Каков он в постели? — сам не знаю, зачем я причинял себе боль, задавая эти глупые вопросы. Возможно, во мне говорило чувство вины по отношению к моему отцу.

— Ты, правда, хочешь знать? — спросила Мари глядя в сторону.

Я молчал, и она заговорила снова.

— С ним приятно. Он всегда думает, прежде всего, обо мне и старается доставить мне удовольствие, — тихим голосом произнесла она, — но с ним у меня такое чувство, что я всё время притворяюсь кем-то другим. Я боюсь показать ему истинную себя. Может быть, он и принял бы Ханаду-сенсей такую какая она есть, но мне всё равно страшно. Настоящей я могу быть только с тобой!

Она повернулась ко мне, её большие глаза блестели в полумраке. Я поцеловал её, потому что она ожидала этого от меня, ну и потому что сам хотел этого. И всё же мысли о том, что мне приходится разделять Мари с моим стариком, была для меня невероятно мучительной и тяжёлой.

— Мари, — начал я, — после того как я окончу школу, я хочу переехать в Осаку и найти там работу. Я хочу забрать тебя отсюда, чтобы ты была только моей!

Маленькая лапка Мари погладила мою щёку, на мгновение я опять увидел перед собой мудрую Ханаду-сенсей.

— Ты такой милый, Такаши-кун! — проговорила она с грустной улыбкой.

— Ты же понимаешь, — продолжала она, — что у меня на руках будет маленький ребёнок и я некоторое время не смогу работать. Но дело даже не в этом! Ты готов разбить сердце своему отцу? Если бы я просто ушла от него, это было полбеды, но представь себе, что он почувствует, когда узнает, что его жена изменила ему с его собственным сыном!

Конечно, Мари была права! Я не мог поступить так с моим стариком! Я заскрипел зубами от бессильной злости и Мари обняв меня, нежно принялась гладить мои волосы. Сейчас она вдруг стала совсем как моя мама, которую я совершенно не помнил.

— Такаши, ты не сможешь так поступить! Я всегда это знала! Ты любишь Тетсуо и не сможешь причинить ему боль! Ты очень хороший! Из-за этого я и влюбилась в тебя!

От прикосновения её горячей груди, я опять начал возбуждаться. Рука Мари погладила моё бедро и стала ласкать мой член, пока он не стал каменным.

— Всё что мы можем сделать, это оставить всё как есть! — сказала Мари, глядя мне в глаза. Её рука двигалась всё быстрее, склонившись к моему паху, она подключила к ласкам свой маленький нежный ротик. Её язычок был быстрым и горячим, протянув руку, я коснулся её горячих, пухлых нежных губок. Мой палец, погрузился в мокрую, липкую расщелину и Мари издала глухой протяжный стон. Оторвавшись от моего члена, она сказала, глядя мне в глаза:

— Возьми меня, Такаши-кун! Будь нежным со мной!

Я вернулся к себе, когда до рассвета оставалось не более часа. Вытянувшись на футоне, я как обычно в последнее время, погрузился в свои тяжёлые мысли. Мари, конечно, права! Я не мог нанести своему старику такой удар. Плевать мне было на весь этот наш семейный грёбанный бизнес! Не очень-то я хотел им заниматься! Но вот чисто по-человечески, я не мог поступить со своим отцом столь жестоко. Я снова задумался о том, что отъезд, это единственный выход из всего этого кошмара.

Утром, не успел я продрать глаза и выползти в коридор, первое что я увидел, было несчастное лицо страдающей Имамуры.

— Голова болит! — жалобно проговорила она. Я принёс ей воды и попив она немного ожила.

— Я вчера что-то сделала? — спросила она, очаровательно смущаясь.

— В смысле? — на всякий случай я решил прикинуться дурачком.

— Я вчера…, — проговорила Имамура стискивая пальцы, — была не в себе. Я не помню, что я делала ночью.

— Ничего такого! Просто глупо шутили! — отвечал я. Имамура бросила на меня благодарный взгляд.

— Слава богу! — вырвалось у неё, — я так тебе благодарна Такаши-кун! Можешь никому не рассказывать о том, что случилось?

— Конечно! — милостиво отвечал я, — давайте сварю Вам рисовой кашки, Имамура-сама!

Акира скривилась, что должно было, по всей видимости, означать улыбку. Когда я пришёл на кухню, Мари уже стояла у плиты. На ней были коротенькие синие джинсы, обнимавшие стройные, как у школьницы икры, и светлая рубашка навыпуск с закатанными рукавами. Эта рубашка была ей довольно сильно велика.

— Нашла в шкафу. Она твоего отца, — сказала мне Мари.

Она была такой милой, что я не удержался и обнял её, прижавшись к ней сзади. Мои руки проникли под рубашку и стали гладить округлившийся животик сенсея.

— Что ты делаешь? — горячо зашептала Мари, прижимаясь попой к моей промежности, — Имамура-сан здесь! К тому же твой отец может приехать в любой момент!

— Имамуре-сан плохо! Она вчера первый раз попробовала алкоголь! — сказал я отпуская Мари, — приготовь ей кашу, пожалуйста!

— Боже мой! Мне так стыдно! — щёки Мари вспыхнули, — я просто хотела провести время с тобой!

— Всё с ней будет нормально! Никто не заставлял её пить! — отвечал я, — пойду футоны развешу! Сегодня нас будет в два раза больше.

Развесив проветриваться матрасы, я вернулся в дом. Имамура лежала на татами накрыв лицо платком. Под футболкой выступали её острые рёбра. Всё-таки она была очень худой и почти совсем плоской. Но я не считаю, что это плохо, некоторым мужчинам нравится такое. Так-то она была умная, начитанная и мордашка у неё довольно симпатичная.

— Это ты Такаши-кун? — спросила она, не открывая глаз.

— Ага, — отвечал я, усаживаясь рядом с ней. Сквозь раздвинутые перегородки открывался чудесный вид на залитый солнечным светом лес. Краски были такими яркими, что резали глаза.

— Такаши-кун, ты думаешь после окончания школы поехать учиться в другой город? — спросила Имамура, убрав платок с лица она села рядом со мной, и мы стали любоваться пейзажем вместе. Мне пришло в голову, что это очень по-японски.

— Да. Думаю, в Осаку поехать, — отвечал я.

— Я тебе завидую! — грустно проговорила Акира, — хотела бы я тоже уехать из дома!

— Так поезжай! — предложил я.

Она покачала головой.

— Отец ни за что не разрешит! Мои родители хотят контролировать каждый мой шаг! — пояснила она.

— Мне так стыдно перед всеми вами! Я заварила эту кашу, но ничем не смогла помочь!

— Да ладно тебе! Ты очень помогла! — возразил я.

— Нет! Мой отец врач! Мы каждый год ездим на дорогущие курорты и тратим там кучу денег, но стоило мне заикнуться о том, чтобы оплатить летний лагерь, как отец прямо-таки взбесился! Я знаю эти деньги для него просто мелочь! Дело в том, что его разозлило то, что я чего-то захотела сама!

— Да ладно тебе! Он же всё-таки отпустил тебя! — неуверенно возразил я.

Имамура невесело усмехнулась.

— Я сказала ему, что поездка в лагерь может повлиять на мои рекомендации и он сразу же дал добро! — она хихикнула.

— Я говорила тебе, что это первый раз, когда я поехала куда-то сама?

— Но ведь в средней школе у нас были поездки! — сказал я.

— Я ни разу никуда не ездила! — отрезала Имамура.

Да уж, у каждого есть какие-то проблемы, незаметные на первый взгляд. По сравнению с Имамурой мне жилось гораздо легче. Во всяком случае, до недавнего времени!

— Такая у меня жизнь! — криво усмехнулась Имамура, — больше всего на свете я мечтаю повзрослеть! Тогда я смогу делать то, что хочу!

Акира сказала это с такой злостью, что у меня холодок по спине пробежал. Глядя на неё, я подумал, что обязательно постараюсь не стать таким отцом, как её старик.

— Во всей моей школьной жизни было только одно светлое пятно — наш литературный клуб! — продолжала она изменившимся тоном.

— Когда ты только пришёл к нам, ты меня здорово раздражал! Прости меня за это!

— Да ладно чего там, — отвечал я. Она меня немного смутила своей проникновенной речью.

— Но сейчас я очень рада, тому, что ты вступил к нам! За эти полгода ты полностью изменил наш клуб!

— Ничего я не сделал! — отвечал я, с плохо скрываемым раздражением. Все эти оды в мой адрес порядком раздражали. Ни один из этих хваливших меня людей ничего обо мне не знал. Меня знала только Мари, ну и отчасти Рина, больше никто. Во дворе послышались весёлые голоса.

— Они приехали! — сказал я поднимаясь.

— Спасибо, Такаши-кун! — произнесла Акира.

— Не за что! — я вышел на улицу и увидел отца в дурацкой панамке рыбака и с огромным рюкзаком за спиной. Мой старик был настоящий любитель походов, к хорошему или дурному эта страсть мне совершенно не передалась! Рядом с отцом я увидел стройную, подтянутую и совершенно не выглядевшую уставшей Рину, кажется, она даже не вспотела и за её спиной вымотанную, мокрую, с красным лицом Эндо-сан. По всей видимости, подъём дался ей также нелегко, как и Имамуре.

— Привет! — улыбнулся отец. Мари вышла на веранду, и он поспешил к ней словно собачка, увидевшая хозяина.

— Как ты себя чувствуешь? — донёсся до меня его встревоженный голос.