Отпихивает и сбегает.

Сжимая челюсти, контролирую дыхание. Гоняться за ней, безусловно, нет никакого смысла. Вместо этого, как только взгляд проясняется, достаю телефон и захожу в приложение. Намеренно игнорирую нашу последнюю переписку, но, даже мельком зацепив несколько слов, ощущаю, как одурело ломит за грудиной.

Mr Бойка: Непременно. И в жопу. И еще много куда.

Варвара Любомирова: В смысле?

Mr Бойка: Завтра после пар ты моя.

  [1] Манга ­– японские комиксы, нарисованные тушью. Прародитель аниме.

Глава 4

Глава 4

Оставь меня в покое!!!

© Варвара Любомирова

Mr Бойка: Завтра после пар ты моя.

Преподаватель продолжает говорить. А я сижу и задыхаюсь. Сердце неистово стучит в горле. Меня бросает то в жар, то в холод. Руки разбивает сильнейшая дрожь. С трудом удается контролировать остальные части тела. Напряженно держу спину. По ней уже сбегают капельки пота.

Экран телефона гаснет. Но сообщение Кирилла неизменно стоит перед глазами. Кажется даже, что я слышу, как он лично выговаривает это наглое заявление.

– Все нормально? – окликает меня сокурсница.

Я не могу вспомнить ее имени. Однако, каким-то образом, именно этот вопрос заставляет меня вернуться в реальность и постепенно успокоиться.

Не поеду. Нет, не поеду. Никуда с ним не поеду.

«Вычислимые функции, разрешимые и перечислимые множества» ожидаемо проходят мимо меня. Как ни стараюсь вникать, получается лишь присутствовать. Голова забита бесполезными мыслями. Понимаю это, но выбросить всю эту кашу из головы не получается.

– Что с тобой? – спрашивает Чарушин после занятий, как только мы садимся в его машину.

Да, наверное, я выгляжу нервной. Третью перемену подряд ищу глазами Бойко. Пару часов назад вообразила, что подойду к нему и еще раз спокойно уведомлю – никакого долга быть не может. Полгода прошло! Мы все решили. Я ничего ему не должна.

Вообразить вообразила, но Кирилла нигде нет. Сталкиваюсь с ребятами из его группы несколько раз – его среди них нет. Все эти ненормальные друзья сводного братца ­– Шатохин, Фильфиневич, Георгиев – взирают на меня, как на экспонат выставки. Только мне, честно говоря, сейчас все равно.

– Бойко вспомнил наш старый спор, – прерываюсь, чтобы глотнуть воздуха. Взгляд Артема становится обеспокоенным. – Я тогда должна была провести с ним тридцать три полных суток в течение года. Отдала только четыре до того, как… – выдыхаю взволнованно. – Ну, в общем, он решил, что я должна провести с ним еще двадцать девять. Точнее, уже тридцать! Еще один день он мне накинул, когда я сказала, что прямо сегодня не смогу с ним встретиться. Представляешь? Как же бесит, что он думает, будто я ему должна! Я, конечно, сама это тогда придумала… И обещала ему… – начинаю запинаться. – Но это было тогда! Я еще не знала, какой он. Не подозревала, что способен на такие поступки...

«Не испытывала к нему чувств…», – подкидывает мне мозг самый главный аргумент.

Чарушину я его, конечно же, не озвучиваю.

– Я поговорю с ним, – сдержанно реагирует на мой эмоциональный выплеск Артем. – Только насчет «способен на такие поступки», – повторяет задумчиво. – Мы никогда это не обсуждали… – редко ему приходится подбирать слова, но сейчас именно так и происходит. – Ты же не думаешь, что Кир знал о том, что Довлатова собирается сделать?

– Нет… – тихо отзываюсь я. – Конечно, не думаю, – повторяю уже увереннее.

– Он, безусловно, мудак. Но перед другими тебя всегда защищал. И в тот момент переживал… Очень сильно переживал, пока ты находилась в операционной.

– Нет, я не об этом! – поспешно останавливаю Артема. – Я… Понимаешь… Накануне между мной и Бойко была близость, – выпаливаю и дико краснею. Никому в этом не признавалась. Даже девочкам. А сейчас… Больше не могу держать в себе. – В тот вечер он вел себя очень странно, но мне казалось, что все по-настоящему…

Чарушин как-то нервно тянет носом воздух и прищуривается.

– Вы переспали?

Я краснею еще гуще. По крайней мере, так ощущается. Щеки буквально горят.

– Не совсем… Почти… Формально нет… Мы… У нас было почти все, но не все… – мямлю я, задыхаясь.

Ну, не могу же я ему рассказать, что именно делал со мной Кирилл. Я бы и самой себе это не озвучила! Сейчас вспоминаю, и внутри все сворачивает дрожью. После Бойко девственницей меня можно считать сугубо с медицинской точки зрения.

– Я понял, – спокойно кивает Артем, будто и правда все, что надо, представил.

И я смущаюсь еще сильнее.

– А потом там, на набережной, Кирилл сказал, что уже тогда знал про обман, – выпаливаю, чтобы быстрее переключиться на более комфортную тему. – Да ты и сам все слышал. Получается, Бойко играл со мной! Специально привез в ту квартиру. Намеренно причинил боль. Я его презираю! Видеть не хочу! Не то что проводить столько времени вместе! – заканчиваю на повышенных тонах.

Пульс одуряюще стучит в висках и создает в голове оглушающий гул. Приходится несколько раз медленно вдохнуть и так же медленно выдохнуть, чтобы как-то нормализовать легочную вентиляцию и выровнять остальные показатели.

– Я поговорю с ним, – повторяет Чарушин и заводит двигатель.

До дома практически не разговариваем. Перебрасываемся парой ничего не значащих фраз и молчим. Наверное, и у него, и у меня слишком много мыслей в голове. Когда машина останавливается перед нашим подъездом, выскакиваю. Забываю даже попрощаться, хотя еще утром планировала пригласить Чару на кофе. Резко развернувшись, возвращаюсь. Заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо, что подбросил. До завтра! Пока.

Артем кивает, задерживает на мне взгляд и, наконец, уезжает.

Дома мне становится еще хуже. В пустых стенах и гнетущей тишине в голову лезут совсем невеселые мысли. Безумные! Несколько раз я сама себя умудряюсь пристыдить.

Ты же всегда держишь свое слово… Ты обещала – значит, должна выполнить.

В конце концов, что Бойко еще может мне сделать? Теперь я не такая дурочка. На его уловки не поведусь. К себе прикоснуться не позволю. Выдвину встречные условия и во славу своей давней наивности отмотаю эти тридцать дней, как тюремный срок. С перерывами, конечно!

Боже, о чем я только думаю?

Нельзя позволять ему приближаться. Добром это не кончится.

Выдраив квартиру, принимаюсь за готовку. Запеченная рыба получается критически пересоленной, но мы с мамой стойко орудуем приборами и молча жуем.

– Что бы ты сказала, если бы я возобновила общение с Кириллом? – спрашиваю прежде, чем успеваю себя остановить.

Я измотана переживаниями. И надеюсь, что мама мне запретит.

Но она…

– Я была бы очень рада, – и блеск в ее глазах это подтверждает. – Не понимаю, почему вы вообще прекратили дружить? То, что мы с Ренатом… – пылкая речь мамы резко обрывается. Очевидно, она не может найти определение тому, что у нее с отчимом происходит. А возможно, вспоминает о моей просьбе не упоминать этого человека. Трудно понять. Во всяком случае, мама быстро берет себя в руки и продолжает тарахтеть. – Думаю, и тебе, и Кириллу нужна эта связь. Пусть не кровная. Но вы сблизились. А ведь больше у вас никого и нет!

Наверное, стоило бы маме все рассказать, чтобы она понимала, кто такой Кирилл Бойко, и какие между нами были отношения. Совсем не родственные. Однако я не могу… Не могу с мамой поделиться.

– Мне было бы спокойно, если бы я знала, что ты с Киром. Ты знаешь, Чарушин мне не нравится. Не доверяю я ему.

– А Киру доверяешь?

– Конечно.

– Ну и зря!

Сама не знаю, почему так нервно реагирую. Казалось бы, какая разница, что думает мама. Она ведь ничего не знает. Но внутри все буквально кипит. Мало того, что повышаю голос, еще и с места своего подскакиваю, как ужаленная. Мама на мой пассаж реагирует спокойно. Не пытается остановить, когда вылетаю из кухни. Может, устала от меня. А может, просто привыкла к тому, что мы в последнее время так много спорим.

После душа немного прихожу в себя. Сушу волосы, чищу зубы, увлажняю кожу кремом и бреду в мамину комнату, чтобы извиниться.

– Прости. Я не хотела кричать.

– Все нормально, – отмахивается и мягко улыбается. – Я понимаю. Тебе он нравится.

– Кто? – выдыхаю со свистом.

– Чарушин же, – смеется мама. А я расслабляюсь. – Да, понимаю, что бы я не сказала, это не изменит твоего к нему отношения. Но и ты меня пойми! После того, что произошло… Кроме того, твое сердце…

– Чарушин здесь ни при чем! Мам, ну правда, хватит талдычить одно и то же. Давай лучше подумаем, где взять денег, чтобы отдать «этому»…

– Это не твоя проблема! Думать буду только я. Зря вообще тебе сказала…

– Ничего не зря, – твердо возражаю я и замолкаю.

Долго смотрим друг на друга. Чувствуется, что сил на споры ни у меня, ни у нее не осталось.

– Ладно, – вздыхает мама. – Иди сюда, – раскидывает руки, как в детстве.

И я охотно ныряю в эти объятия. Прикрываю глаза, пока мама гладит меня по голове.

– Завтра вечером меня не будет, – шепотом сообщает она.

– Опять? – так же тихо отзываюсь я.

Едва сдерживаюсь, чтобы не содрогнуться от неприятия. Знаю, что это значит. Мама пойдет к «этому». И все из-за меня!

– Позовешь девочек? Или пригласим Виктора Степановича?

Я, конечно, прекрасно отношусь к этому мудрому и доброму старичку – нашему соседу, маминому коллеге и моему преподавателю. Однако устала от этой опеки. Мама ищет не компанию для меня, а няньку. Вот это бесит.