– Кое-что, что я ни за что на свете не хочу отдавать, но нельзя, чтобы оно хранилось дома, потому что соблазн съесть слишком велик.
Он протягивает руку, но я не спешу расставаться с шоколадками. Стоит заявить официально: это самое болезненное расставание в моей жизни.
– Гномик? – В серых глазах отражается желание рассмеяться. – Черт возьми, да что там у тебя?
– То, что вредно и больше мне не нужно.
– Член Каллума?
Я срываю шоппер с плеча и хорошенько шлепаю им по его животу, но Сойер даже не морщится, а только смеется.
– Все, срочно забери это.
Он заглядывает внутрь сумки, и улыбка постепенно исчезает, а между бровей проступает хмурая складка. Я знаю, о чем он думает, поэтому тут же предупреждающе вскидываю ладони.
– Это просто способ не сорваться и не съесть все за ночь.
Положив сумку с шоколадками на крышу «Доджа», Сойер берет меня за руку и ведет к столу, заваленному кучей мелких запчастей. Надавив ладонями на мои плечи, мягко, но требовательно, он заставляет меня сесть на скрипучий стул, а затем опускается на корточки и сцепляет пальцы в замок.
На его ладонях темные разводы, а под ногтями собралась грязь от работы с машиной, но, несмотря на это, я, как и всегда, прихожу в восторг от красоты рук Сойера. Загорелые, сильные, с немного проступающими венами, и я совсем не буду против, если прямо сейчас он вдруг захочет коснуться моего лица или волос.
– Ты потерял лаймовую резинку, – говорю я, указывая на его запястье.
– Снимаю во время работы, чтобы не испачкать, – приподнявшись, Сойер достает из переднего кармана джинсов силиконовую резинку-пружинку для волос и тут же надевает на запястье.
Прошлым летом папа сделал маме подарок на годовщину свадьбы и снял домик на юге Тахо, недалеко от пляжа Риган. Мама была в восторге, а вот я не разделяла ее радость, потому что это означало, что мы с Сойером не увидимся две недели – для меня этот срок казался вечностью. Сойер сказал, что будет скучать, и стянул с моих волос резинку, пояснив, что она будет напоминать ему обо мне и не давать совершать глупости. Хотя самую главную глупость он тогда уже совершил – начал часто общаться со Стефани, которая липла к нему, как пыль на черную синтетику.
Когда я вернулась из поездки, Сойер разбил мне сердце, сказав, что серьезно влип в Стефани. Так что резинка не помогла, по крайней мере, мне.
В любом случае Сойер не вернул резинку. И, несмотря на то что прозрачный силикон уже заметно помутнел, он продолжает носить ее на руке как символ нашей дружбы.
– В чем дело, Райли?
– Говорю же, просто пытаюсь обезопасить себя от того, чтобы не съесть все за раз.