Линкольн

Я ступил на лед и ощутил, как знакомый холод сквозь коньки проникает в кости. Сегодня день игры, и я должен быть готов и заведен. А вместо этого я, черт возьми, волновался.

Придет ли она?

Достаточно ли я сделал?

Я ушел сразу после занятия, оставив Монро в покое, не считая того, что отправил сообщение с адресом и договорился о машине, чтобы та забрала ее у комплекса, ведь знал, насколько общественный транспорт ненадежен, и меня сводила с ума мысль, что она вообще им пользовалась.

На разминочной тренировке перед матчем я попытался избавиться от чувства тревоги. Тренер выкрикивал команды, другие игроки шутили, но я почти ничего не слышал. Мой разум поглотили мысли о ней.

Каждые несколько минут я поднимал взгляд на ее место, искал ее глазами, но не находил.

Прозвучал звуковой сигнал, сообщавший об окончании разминки. Я бросил последний взгляд на трибуны, надеясь хоть мельком увидеть ее. Но ее место, черт подери, по-прежнему пустовало. Мое сердце упало, как гребаный камень.

Я пытался сосредоточиться на игре, но мой разум отключился. Хладнокровия, которым я славился, не было и в помине. Эта девушка сводила меня с ума, управляла мной на клеточном уровне и превращала в создание, в котором себя я не узнавал.

С самого начала игры я не контролировал себя и, оказываясь прижатым к бортам, безумно смеялся. Мне требовалась боль, что угодно, только бы избавиться от муки, поселившейся в душе из-за нее. И затем на середине первого периода…

Я увидел ее.

Никто еще не выглядел в хоккейной джерси так ослепительно великолепно. Меня вдруг будто накачали адреналином. Бешеный стук сердца отдавался эхом в ушах, заглушая крики толпы. Прежде я никогда не нервничал, играя в хоккей.

До сих пор.

Она была захватывающе красива. Девушка мечты. Я хотел, чтобы ее первый раз здесь стал идеальным.

Хотел, чтобы все ее первые разы были идеальными.

«Тише, парень», – выругался я, когда ощутил, как дернулся член.

Эта игра войдет в историю. Я об этом позабочусь. Но не потому, что у меня увидят стояк после толчка в борт. Я выуживал каждую летящую шайбу, пасовал с гребаной выверенной точностью и пользовался каждой выпадавшей возможностью. Команда соперников, мать их, такое потянуть не могла.

Во втором периоде я забил гол. А потом еще один. А потом еще. Я оформил хет-трик, но этого было мало. Ведь на меня смотрела девушка мечты. Черт, толпа обезумела, когда в ворота улетела четвертая шайба.

Но единственным человеком, мнение которого меня волновало, была она. Я посмотрел на трибуны и увидел, как она вскочила на ноги, крича во все горло.

Обстановка на арене становилась все более и более напряженной. Воздух наэлектризовался, такой энергии я еще не ощущал. Еще одно доказательство того, что моя девочка была просто волшебной.

Толпа дружно вскочила на ноги и стала скандировать мое имя. И когда я забил свой последний гол, побив рекорд самого молодого игрока, забивавшего пять шайб за игру, я указал на Монро. Арена преодолела звуковой барьер. Но я видел лишь ее.

Ее, в джерси с гребаным номером Ари.

Глава 16 Монро

Глава 16

Монро

Все произошло очень быстро. В одну секунду Линкольн забивал, казалось, миллионный гол за вечер… А уже в следующую очутился прямо передо мной, стучал по стеклу и как будто указывал на мою джерси.

Прозвучала сирена, сообщавшая об окончании игры, и Линкольн, как последний придурок, зарядил Ари Ланкастеру кулаком по лицу, при этом тыча пальцем другой руки в меня.

Толпа вокруг обменивалась заинтересованными взглядами, поэтому я незаметно огляделась по сторонам и попыталась притвориться, что эта сцена не имеет ко мне никакого отношения.

Ари, похоже, не волновала стекавшая по его лицу кровь. Он хохотал так же истерично, как прежде Эшли, хотя я не понимала, над чем. И сюрреалистичный вечер принял еще более странный оборот.

Рядом появилась Эшли. Легка на помине.

– Идемте, пока болельщики не обезумели. Им нравится, когда Линкольн ввязывается в драки. А учитывая, что его игра обеспечила команде место в плей-офф [11], трибуны превратятся в сумасшедший дом.

– Эй, это на нее Дэниэлс показывал пальцем! – воскликнула одна девушка, пока мы шли к выходу.

– Не обращайте внимания, – прошептала мне Эшли, хотя и сама, видимо, нервничала, когда подобные вопросы стали звучать чаще.

Мне казалось, уйти тайком подозрительнее, чем ответить «нет» любопытным носам, но что я знала? У меня не было опыта общения с заинтересованной мной публикой.

Я последовала за Эшли, и мы двинулись по другому коридору. Это место напоминало лабиринт.

– Значит, с этой победой они вышли в плей-офф?

– Да, – мечтательно произнесла Эшли. – До прихода мистера Дэниелса мы двадцать лет не выходили в плей-офф. И по сути, пока он на льду, мы фавориты, – Эшли вдруг остановилась, так резко, что я чуть не налетела на нее. А затем она повернулась ко мне с серьезным выражением лица: – Я должна следить за тем, чтобы он был счастлив и не хотел уходить. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– А-а-а… нет?

Она вздохнула и на краткий миг перестала выглядеть дружелюбной.

– Я к тому, что мы не можем позволить, чтобы что-то сделало его несчастным. У нас будут проблемы.

Ладно, я понимала, что он – большая звезда, но все это звучало нелепо. Мне было жаль девушек, которые делали что угодно, только бы осчастливить мужчину лишь по той причине, что он знаменитость.

– У меня нет цели веселить кого-либо, – сухо ответила я, отчего черты ее лица исказились. Впервые за сегодняшний вечер она показалась мне уродливой.

Прежде чем Эшли успела выдавить еще хоть слово, перед нами распахнулась дверь, и на пороге появилась женщина: ее волосы были небрежно заколоты карандашом, очки в черепаховой оправе подчеркивали большие голубые глаза, и, судя по спортивным штанам «Даллас», выбор нарядной одежды не относился к ее приоритетам. Она мне сразу понравилась.

– Почему так долго? – огрызнулась женщина, глядя поверх очков, словно точно знала, о чем мы с Эшли говорили. – Дэниелс спрашивает, – она глянула на меня, и черты ее лица смягчились. – Монро, идем со мной.

Я не потрудилась попрощаться с Эшли. Похоже, настроение любезничать у нее прошло.

– Не обращай на нее внимания, – прошептала новенькая, и, стиснув планшет одной рукой, другую она протянула для рукопожатия. – Не люблю слатшейминг, но, когда дело доходит до хоккеистов, у Эшли правда едет крыша. Она считает, что нужно оказывать очень личные услуги, если понимаешь, о чем я…

Думаю, мы подружимся.

– Короче… меня зовут Тэнли, – мы пожали руки. – И ты должна знать, что бы она ни наговорила, Дэниелс на самом деле славный парень. Он еще никогда не делал того, что устроил для тебя. Ни для кого.

Услышав, что я не стала очередной девицей в длинной череде счастливиц, получивших VIP-обслуживание, я правда испытала облегчение. Не то чтобы это произвело на меня впечатление. Или что меня волновали другие девушки. Или… По крайней мере, в этом я себя убеждала.

Пока мы шли по коридору, Тэнли болтала без умолку. И тут она остановилась перед металлической дверью.

– Ты готова? – спросила она.

– В каком смысле? Готова к чему?

– Вокруг Дэниелса постоянно устраивают цирк. Я просто не знаю, насколько ты готова.

Ни капли.

– Какой еще цирк?

– Пойми, он славный, отлично выглядит, у него известный отец… Это довольно убойное сочетание.

– Да, – прошептала я, вспоминая все, что отыскала о нем в интернете.

Во что я, черт подери, ввязалась?

Тэнли, поджав губы, склонила голову набок, и ее взгляд смягчился. Она мгновение не сводила с меня глаз, и затем одарила ласковой улыбкой, безмолвно выражая сочувствие, будто знала, что меня ждет впереди. А потом открыла дверь, и в нос ударили запахи пота и сырости. Каждый уголок помещения пропитался мускусным ароматом, смешанным со слабыми нотками разогревающей мази и странной примесью мужского одеколона. По неосторожности сделав глубокий вдох, я поморщилась, но от запаха меня сразу отвлекло невероятное зрелище: раздевалка, полная хоккеистов.

Полуголых хоккеистов.

Двое парней слонялись по помещению в одних хоккейных штанах, отчего мои щеки тут же залил румянец, а когда они присвистнули, Тэнли показала им средний палец.

– Ведите себя прилично. Дэниелс вас убьет, – огрызнулась она.

– Она к Линку? – пробормотал один из них. – Везучий ублюдок.

Тэнли схватила меня за руку и потащила дальше, за угол, а там…

Я заметила Линкольна. На нем не было ничего, кроме обтягивающих серых трусов. Я старалась не пялиться… Правда старалась. Но ничего не могла с собой поделать. Гладкая загорелая кожа. Я такой прежде не видела. Пресс словно высечен из мрамора, идеально очерчена каждая мышца, а широкая грудь изумляла своей массивностью. Я вдруг поняла, что не в силах отвести глаз от его плеч. Я следила за тем, как он двигал ими, пока снимал джерси с нагрудника, как извивались татуировки, нанесенные на кожу. А потом подметила ту, частичкой которой он поделился со мной несколько дней назад… бабочку.

Крупная татуировка в виде бабочки покрывала все пространство его грудных мышц. Размерами она сильно превосходила настоящее насекомое и словно готовилась улететь на раскинутых крыльях.

Выполнен рисунок был в черно-белых тонах и походил на произведение искусства, грациозно расправленные крылья поражали детализированной проработкой. Каждая вена и узор крыльев набивал истинный мастер. Бабочка казалась ожившей, ее нежная красота резко контрастировала с крепким телом Линкольна.