– Глубокий вдох, ангелок, и медленный выдох. Ты со всем справишься.

Паника начала отступать, оставляя место чувству спокойствия, которое казалось мне невозможным в этой ситуации.

Через минуту от душившей меня истерики не осталось и следа. Мир вокруг меня исчез, оставив только тишину.

Как только паника отступила, я вытерла оставшиеся на глазах слезы и посмотрела на мальчика благодарным и несколько заинтересованным взглядом.

Мальчик выглядел немного старше меня, а его беспорядочно лежащие черные кудряшки, казалось, жили своей жизнью. Его яркие зеленые глаза сверкнули озорным блеском, и что-то в этом взгляде заставило мое сердце забиться быстрее. На щеке у него было небольшое пятнышко грязи, он широко улыбался, словно знал миллионы секретов и ему не терпелось всеми ими поделиться. Его губы изогнулись такой уверенной улыбкой, которую я никогда до этого ни у кого не видела.

Он стоял здесь с видом, будто ему принадлежит весь мир. Его поза была расслабленной и говорила о готовности ко всему.

– Спасибо, – наконец выдавила я, когда осознала, что просто пялюсь на него.

Уголки его губ потянулись вверх, и он лучезарно улыбнулся – так, будто внутри него сидело самое настоящее солнце.

– Пустяк, – его взгляд скользнул по моему лицу, и я вытерла слезы, которые все еще были на моих щеках. – Кстати, я Ари.

– Лайла, – ответила я дрожащим голосом.

– Лайла, – повторил он, протянув мне руку, чтобы помочь встать с земли.

Я смотрела на него несколько мгновений, не понимая, почему мне кажется таким важным это простое движение: принятие руки помощи.

Когда я наконец решилась и накрыла своей ладонью его, моя судьба была предрешена.

Просто тогда я этого еще не знала.

Глава 1 Лайла Блэйк

Глава 1

Лайла Блэйк

– Ты получила эту чертову работу! – закричала в трубку Келси, заставив меня вздрогнуть от громких звуков на том конце провода. Я тут же отдернула трубку от уха, чтобы не оглохнуть. Уалдо недовольно зарычал на шум и оторвал голову от залитого лучами солнца пола, на котором сладко до этого дремал.

Потребовалась секунда, чтобы до меня наконец дошло, о чем она говорила.

– Я получила ее, – прошептала я, в неверии дрожащими пальцами дотронувшись губ. Передние лапы Уалдо переместились на мою ногу, и он начал скулить, точно чувствуя напряжение, которое внезапно пробежало по моей коже.

– Лос-Анджелес, детка! – закричала она снова, но в этот раз ни один звук не дошел до меня.

Потому что почти неосуществимая и кардинально меняющая всю жизнь вещь, о которой я даже боялась думать и мечтать… стала реальностью.

Лицо Кларка тут же всплыло перед глазами.

Я не сказала ему об этом всем, потому что не хотела ссориться из-за того, что могло даже не произойти.

Но вот как все получилось, и…

Легок на помине. Мой телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке. Кларк.

– Я должна ответить, – сказала я, обрывая все, что мой агент хотела сказать, и переключилась.

– Привет, – чересчур радостно пискнула я.

– Привет, детка. Готова к сегодняшнему вечеру? – тепло спросил он.

Живот начало крутить от одной только мысли о вечеринке, на которой я должна была появиться вместе с ним этим вечером.

Все эти взгляды.

Мои глаза впились в отражение в зеркале, что висело на стене, и очертили линии тела, подмечая все несовершенства. Все, что они обязательно увидят.

Все, что они подумают обо мне.

Я изучающе взглянула на изящные линии шрамов на бедре и сглотнула ком беспокойства.

– Да. В семь, так?

– Да, – ответил он. – Я отправил тебе платье. Уже не терпится увидеть тебя в нем.

– Отлично, – тихо, почти шепча, сказала я, зажмурив глаза, как будто это могло убрать горячий стыд, обжигающий меня изнутри, когда я думала о том, как буду выглядеть в этом платье.

– Мне нужно срочно идти на встречу. Я люблю тебя, – пробормотал он голосом, от которого у меня в животе должны были начать порхать бабочки.

– Пока, – прошептала я, как только на другой стороне послышались гудки.

Я посмотрела в окно небольшой студии, которую едва ли могла себе позволить. Кларк, конечно же, знал об этом. Он постоянно предлагал мне переехать к нему на протяжении трех месяцев, но я всегда отказывалась.

Как быстро он устанет от моих отказов… и я останусь совсем одна? С другой стороны, я буду совсем одна в Лос-Анджелесе…

Уалдо гавкнул, будто его обидели мои мысли.

Я согнулась пополам и зарыла свое лицо в его мягкую черно-белую шерсть.

– Я не одна, не так ли, мальчик? – проворковала я. Улыбка скользнула на мое лицо, когда он радостно начал его лизать. Я застыла так на несколько мгновений, впитывая его тепло перед тем, как встать и осмотреть комнату.

В моей тесной студии творился настоящий хаос. Она была полностью противоположна той жизни, которую мне пришлось вести после удочерения. Как только вы переступите порог моей квартиры, у вас возникнет ощущение, будто вы погружаетесь в вихрь цветов, узоров и в творческий беспорядок, который, вероятно, не поймет никто, кроме меня. Каждый сантиметр этого маленького пространства был забит предметами, которые кричали о моей… неординарности и тяге к эклектичности.

Футон, лежащий рядом с дальней стеной, служил и местом для сидения, и кроватью. Подушки на нем были уже изношены, но, как по мне, они до сих пор не потеряли своей привлекательности: набор декоративных подушек создавал подобие гнезда там, где я обычно погружалась с головой в книги или мечтала.

Рядом с другой стеной гордо стоял винтажный проигрыватель, окруженный стопками виниловых пластинок, что были куплены в комиссионных магазинах и на блошиных рынках.

Старый деревянный кофейный столик, украшенный брызгами краски в результате импровизированных творческих встреч, стал центральный элементом моего жилого пространства.

Кухонная зона была небольшой: в нее не помешалось ничего, кроме крошечной плиты с кастрюлькой, объема которой едва хватало на одного человека, а еще здесь также были покрытая ржавчиной раковина и мини-холодильник. Кастрюли и сковородки крайне неустойчиво стояли на открытых полках в одном ряду с набором несочетающихся между собой кружек и тарелок.

В одном из углов стояла ободранная книжная полка, покосившаяся от веса моей внушительной коллекции книг. Это была моя личная библиотека, в которой я могла свободно загибать страницы и выделять строчки, оказавшие на меня самое большое впечатление.

У меня не было платяного шкафа: мои вещи были развешаны на рейле. Куча обуви была приставлена к углам: каждую пару я лично выискивала в своих любимых комиссионных магазинах.

А вот Кларк их ненавидел.

Ему не нравился их колорит и завалы вещей, которые беспорядочно высились там.

Ему трудно понять, что все, что у меня было, когда меня забрали из детского дома, – плюшевый мишка. Ему никогда не понять потребности окружать себя вещами, которые принадлежат только мне.

Мои приемные родители этого тоже не понимали. Они предлагали оплачивать мне проживание в пентхаусе и были… крайне разочарованы, когда я отказалась, желая попробовать заработать на крышу над головой самостоятельно.

Никто не понимал.

– Шаг за шагом, Блэйк, – пробормотала я себе под нос, отгоняя негативные мысли и направляясь в ванную, чтобы взять таблетки от тревожности, которые нужно принять до того, как я начну готовиться к сегодняшнему вечеру.

Находясь в кабине лифта, я сделала глубокий вдох: холодок скользил по моей коже по мере того, как этажи на экранчике сменяли друг друга с бешеной скоростью. Ткань платья струилась по изгибам тела – воплощение элегантности, к которой я так и не смогла привыкнуть. Наряд, что прислал мне Кларк, был настоящим произведением искусства, шедевром из нежно-розового сатина и кружева, окутывающего меня словно дымкой сна.

Его красота напоминала о жизни, в которую меня втянули – гламурной и совершенной, той, которой я никогда не соответствовала. Моя приемная мать ждала от меня утонченности, а мир моды, в котором я работала, только подкреплял эти надежды.

Сегодня вечером, как и во многие вечера до этого, я чувствовала себя так, будто на мне одежда, которая не совсем подходит мне. Я должна была привыкнуть к этому: это чувство появилось у меня еще тогда, когда Шепфилды забрали меня из приюта, поменяли мое имя, мою личность и мой мир.

Быть совершенным – вот главный постулат холодного особняка, в который меня привезли. Совершенство было вплетено в каждый угол тонкой, почти невидимой нитью. Единственное несовершенство, которое было допущено в этом доме, – Мора Шепфилд не могла иметь детей.

Из-за этого им и стала нужна я.

С того момента, как я вошла в этот мир, его нереалистичные стандарты окутали меня, превратив мое существование в мозаику из кусочков определенных ожиданий, которые шли вразрез со всем, чему меня учили мои мама и папа. Я запуталась в сложной сети паутины, сплетенной из ее представлений, как должна выглядеть настоящая жизнь.

Мора Шепфилд была воплощением богатства с нездоровой тягой к лучшим вещам, которые могла предложить ей эта жизнь. Она проецировала все это на меня, словно я была ее зеркальным отражением.

Одежда, которую я носила, всегда была скрупулезно подобрана. В любой момент, каким бы случайным он не был, мне нужно было быть безупречной. Эта безупречность ощущалась как настоящие доспехи, которые я должна была постоянно носить.