– Не произноси мое имя.

Я удивленно моргнула ему в ответ.

Что?

– Продолжай, говори и делай все, что ты, черт возьми, собираешься делать, – сказал он, – но ты не станешь произносить мое имя. – Пока я просто изумленно таращилась на него, он всем телом повернулся и наклонился ко мне так близко, что я смогла разглядеть серебристо-серые крапинки вокруг его зрачков, и тихо сказал: – Ты хотела этого, я даю это тебе. Именно то, о чем ты просила последние шесть с половиной лет, сохраняя чертову уйму молчания. Считай, что я для тебя умер.

Я не сводила с него глаз, потеряв дар речи. Морщинок затаенного гнева на его красивом лице, холода в этих темно-синих глазах.

– Ты… ты злишься на меня, – пробормотала я с запинкой.

Он хмыкнул, и я уловила нотки сарказма.

– Мы не можем просто так превратиться из чужаков в лучших друзей, принцесса. Так, черт возьми, не получится.

Принцесса.

Он называл меня так, когда мы были маленькими. Но никогда с презрением, коим сочилась его речь сейчас.

Я выглянула в окно и слегка шмыгнула. Это из-за дождя у меня потекло из носа. Не из-за его слов у меня защипало в глазах. Я быстро заморгала, чувствуя, как желудок скрутило в узел.

Когда Броуди успел стать таким засранцем?

Ах да… Вероятно, примерно в то время, когда я «исчезла».

Я знала. Знала, что это моя вина. Что я плохо с ним обошлась.

Нет, не плохо. Плохо – это когда ты забываешь оставить чаевые действительно приличному официанту. Плохо – подрезать кого-то на дороге.

Я поступила с ним ужасно.