Я почти доехал до борта, как вдруг заметил, что наш дантист, Ливия Янг, разговаривает с тренером у входа в туннель.

Я тут же вспомнил ее подружку, с которой повстречался вчера вечером, и в груди у меня вспыхнуло что-то среднее между раздражением и интересом. Я даже не знал имени этой девушки, но в одном не сомневался: она была предвзятой, чванливой принцесской. Вчера она так задирала нос, что я удивился, как она не разбила его о потолок. И все же она была яркой нахалкой, и что-то в том, как она меня высмеивала, вызвало желание перегнуть ее через колено и отшлепать, чтобы выбить из этой милой попки должное извинение.

Может, она права. Может, я и правда привык, что все ко мне подлизываются, что каждая женщина, с которой я контактировал, растекалась лужицей. Или, может, дело в сногсшибательной девушке в желтом платье, которая вызывающе задирала нос, чем бросила мне вызов.

А вызовы я обожал.

– Я мазохист, если во время каждой игры молюсь, чтобы шайба выбила мне зубы, и я оказался на столе под этой женщиной?

Я хохотнул на комментарий Картера, который подъехал ко мне, не сводя глаз с Ливии. Он пошевелил бровями, а потом перемахнул через борт.

– Отлично выглядите, доктор Янг, – сказал он, проходя мимо нее и тренера Маккейба. – Мне понравилось ваше вчерашнее платье.

Если тренер просто одарил моего товарища по команде равнодушным взглядом, то Ливия закатила глаза и улыбнулась. Она уже должна к этому привыкнуть. Нельзя быть дантистом хоккейной команды с такой внешностью, как у нее, и не получать на ежедневной основе подобные комментарии.

– Девятнадцатый номер, вот бы ты так ударял по шайбе, как пытаешься приударить за нашим стоматологом, – сказал тренер, хлопнув Картера по плечу, и удалился в раздевалку.

Ливия повернулась ко мне, когда я перепрыгнул через бортики и, подойдя к ней, прислонился к стеклу.

– У тебя ангельское терпение.

– В тот день, когда со мной перестанут заигрывать, я расстроюсь, – с ослепительной улыбкой ответила она. – Повеселился вчера?

Я снова вспомнил ее подружку с золотистыми глазами и смуглой кожей, покрытой веснушками. Мне ни капельки не было стыдно за то, что при виде этого конского хвостика захотелось намотать его на кулак и укротить ее, как дикого бычка.

Наверное, это облегающее желтое платье не один месяц будет преследовать меня во снах, а после этого еще несколько месяцев – бесить ее поспешность в суждениях.

– Полагаю, больше, чем твоя подруга.

– Мэйвен? – тихо рассмеявшись, спросила Ливия. – Ой, она страшнее лает, чем кусает.

– Думаю, вчера вечером я стал жертвой и того, и другого, – задумчиво произнес я. – Она та еще штучка.

– Для нее это нетипично, – кинулась Ливия на защиту подруги.

– Да что ты говоришь!

При этих словах Ливия наклонила голову и, прищурившись, внимательно на меня посмотрела.

– Занятно, что сегодня утром ты до сих пор думаешь о ней.

– Ну, меня не оскорбляли столько раз за десять минут со времен лагеря для новобранцев, так что давай просто скажем, что она произвела впечатление.

Ливия на мгновение задумалась, а потом выпрямилась.

– Мне нужно идти. Весь день до вечера расписан под пациентов. – Она замолчала. – Кстати, ее полное имя – Мэйвен Кинг. Тебе стоит поискать ее.

– Ну да, времени же у меня навалом, – пошутил я.

Она лишь ухмыльнулась и помахала мне пальцами, после чего исчезла в туннеле, а я на мгновение замешкался и вошел туда следом.

* * *

Позже, тем же вечером, будучи под кайфом от нашей второй победы на домашней площадке и слишком взвинченным, чтобы даже думать о сне, я сел в свою «Мазератти», припаркованную на стоянке для игроков, и не удержался.

Я открыл Instagram[7] и ввел в поиск «Мэйвен Кинг».

Глава 3. Возможность, которая выпадает раз в жизни

Глава 3. Возможность, которая выпадает раз в жизни

Мэйвен

В четверг утром я зашла в кабинет, не отрывая взгляда от экрана телефона, на котором перед моим онемевшим от удивления лицом красовалась куча уведомлений в Instagram.

Я проснулась, узнав, что на меня подписался Винс, мать его, Танев.

А еще он лайкнул шесть фоток.

У меня в голове не укладывалось, как он разузнал мое имя, не говоря уже о том, как ему хватило наглости подписаться на меня и даже не попытаться скрыть тот факт, что он просмотрел мой профиль.

Он лайкнул одну из недавних фотографий со званого ужина, на которой мы с Ливией, одетые в вечерние платья, подносим к губам бокалы с шампанским.

Еще он поставил лайк под выложенным в прошлом месяце снимком, где я лежу в гамаке, и фоткой с родителями, когда мы весной убирали пляж, и фоткой с моего медитативного ретрита прошлой осенью.

Этот сукин сын меня выследил и не испытывал ни малейших угрызений совести. Казалось, он хотел, чтобы я об этом знала.

Хлопая глазами в недоумении и раздражении от такой наглости, я влетела в свой кабинет, цокая каблуками по мраморному полу. Я повесила сумочку на дверной крючок и плюхнулась в кресло.

Во рту было немного сухо, когда я кликнула на его профиль.

Винс Танев 41 Ваш дружелюбный король льда «Тампа-Бэй Оспрейс», Также известный как Винс Кул или Мальчишка Танни

Винс Танев

41

Ваш дружелюбный король льда «Тампа-Бэй Оспрейс»,

Также известный как Винс Кул или Мальчишка Танни

Я хмыкнула при упоминании о короле льда и открыла его самую последнюю фотографию. Она была сделана на профессиональную камеру, полагаю, снял кто-то из работающих на команду, и на ней Винс праздновал гол на выездном матче в начале этой недели.

Я вернулась назад и стала прокручивать фотографию за фотографией, где он был заснят на льду, но между этими снимками мелькали те, на которых Винс показывался на играх в элегантных костюмах или отрывался с товарищами в барах, куда они часто захаживали после побед.

Я перестала листать ленту, увидев, как Винс позирует с хоккейной командой юниоров, и кликнула на фото, чтобы рассмотреть получше. Потом пролистала фотки, на которых он катался с юными игроками и подписывал клюшки и шайбы.

– Как искренне, – буркнула я под нос.

Я даже почти опечалилась из-за того, насколько профиль Винса подкреплял мое мнение о нем. Он был еще одним самоуверенным, гулящим спортсменом без малейшего представления о настоящем мире.

Совсем как мой бывший.

Отношения с Джеймсом Болдриджем начинались головокружительно. Мы учились на третьем курсе и как-то раз пьяными случайно столкнулись на одной вечеринке. Между нами мигом образовалась связь, секс оказался жарким, и мы никак не могли друг другом насытиться.

Чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее влюблялись.

Мы были родственными душами – во всяком случае, так мне казалось.

Но мы еще и отличались друг от друга: Джеймс – родом из богатой семьи, которая проводила лето в Хэмптонсе вместе с родными Ливии, а я – из семьи хиппи, коротавших лето, ухаживая за садом. Джеймс, лучший гольфист в университетской команде и один из лучших в стране, пользовался популярностью в кампусе. В будущем он собирался играть во флагманском турнире, и никто никогда в этом не сомневался.

Я же жила без цели, получая образование специалиста по связям с общественностью, и понятия не имела, как его применить в жизни. Джеймс стремился стать профессиональным игроком в гольф, а меня вполне устраивало проводить дни на пляже или подрабатывать волонтером в местном приюте для животных.

Но именно это я любила в Джеймсе больше всего. Он внушил мне, что быть собой – нормально, заставил почувствовать, что любит меня такой, какая я есть. Я оживилась от такой разительной перемены после всех лузеров, с которыми мутила в старших классах и на первых двух курсах. Джеймс не играл, а показал мне, что представляют собой здоровые отношения. Я думала, что с Джеймсом у нас все серьезно.

И не понимала, как сильно мы не подходим друг другу, пока не появилась в качестве его спутницы на свадьбе брата.

Я была неподобающе одета, невзрачна и настолько нежеланна, что стало горько. До сих пор помню осуждающие взгляды, которые бросали на меня на той тусовке, как они оценивали меня и посчитали недостойной их общества.

Единственное, что помогло пережить тот случай, – понимание, что Джеймс любит меня, невзирая на мое финансовое положение. Мы уже обсуждали свадьбу. Отношения между нами были, казалось, нерушимыми. Я верила всем его клятвам, что ему совершенно не важно, насколько разные у нас семьи.

Он любил меня как личность, и наши отношения были такими крепкими, что выдержали бы любое ненастье.

Вот только в следующие же выходные после свадьбы брата Джеймс порвал со мной. Его родители ясно дали понять причину.

Прошло два года, а в груди до сих пор болит при напоминании о том, как мне разбили сердце, о том, как я хваталась за каждое воспоминание о наших отношениях и прорыдала целую неделю, после чего наконец заставила себя запихнуть все в коробку.

Но та коробка до сих пор хранится у меня.

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу выкинуть ее.

Я смутно осознавала, что несправедливо судить о целой куче людей по поступкам одного козла и его семьи, но поскольку до сих пор никто не убедил меня в обратном, только сильнее закрепляла свое мнение.

Винс Танев был той же породы, что и Джеймс Болдридж, в этом я была убеждена.

Я снова перелистнула в начало его профиля и нажала на небольшую стрелку, чтобы вернуться к своей страничке. Но ногтем случайно задела край чехла, и большой палец снова соскользнул на фотографию в профиле Винса, открыв его последнюю сторис.