– Разве не ясно, что это продуманный ход, чтобы присвоить таланты других людей?

Я даже не пыталась возразить, что, возможно, Мона хочет помочь талантливым людям, потому что мама не стала бы меня слушать. Она становится глухой и слепой, как только дело касается достоинств Моны.

В полной тишине мы проехали мимо особняка Бель Мид Плантейшн, повернули пару раз и выехали на дорогу, вдоль которой выстроились огромные дома.

– Мам, я же сказала, что поеду к Рей на велосипеде.

– Я и не везу тебя к ней, – чуть более мягким тоном сказала она. В ее голосе проскользнули резкие нотки, но я видела, что она пыталась успокоиться. Наверняка по возвращении домой мама начнет генеральную уборку. Это ее любимый способ выпустить пар. О, берегитесь, пыльные кролики!

– О’кей, – я вздохнула. – И куда же мы едем?

– Я хочу показать тебе свой новый проект.

Она остановила машину перед громадными коваными железными воротами, затем опустила мое стекло и наклонилась ко мне.

– Вот это? – я разинула рот, глядя на серый каменный особняк с окнами в белых рамах, выходящими на ухоженную лужайку с кедрами, стоявшими острой живой изгородью. – ОГО. Он просто огромный.

На самом деле это неудивительно. С тех пор как прошлой весной она попала в «Архитектурный дайджест», все, у кого есть деньги и четыре большие стены, звонят, чтобы нанять ее.

– Кто его купил?

– Человек по имени Джефф Дилан.

– А чем он занимается?

– Он адвокат, работает в сфере шоу-бизнеса.

Я собрала свои волнистые волосы и убрала их с шеи, затем скрутила в пучок. Он держался и без резинки.

– Стой, дай угадаю: он свободен и горяч?

– Это работа, Энджи, а не первое свидание. И я не ищу себе парня.

Вот почему я верю в то, что она любила папу… мама никогда не пыталась заменить его.

Еще пару секунд она разглядывала свой новый проект, а потом снова выехала на улицу.

– Я видела Джаспера прошлой ночью.

– Что?

– Вы вроде хорошо дружили раньше.

Мои волосы встали дыбом, потому что я поняла, к чему она клонит. Моя мама и мама Джаспера – лучшие подруги, и они втайне (ладно, вполне открыто) хотят, чтобы мы с Джаспером когда-нибудь стали парой. Но этого никогда не случится. Он же спортсмен. Я не встречаюсь со спортсменами. Я ни с кем не встречаюсь, если уж на то пошло. Мне не нужны помехи.

– Он все еще в топе твоего «горячего списка»?

Я так резко повернула голову влево, что у меня хрустнула шея.

– Мам!

– Что? – невинно спросила она.

– Откуда ты знаешь об этом списке? Ты что, рылась в моих вещах?

– Меня очень раздражает бардак в твоей комнате. Если хочешь, чтоб я не лезла туда, приберись наконец!

– Это моя спальня. Моя. Не твоя. И мне нравится мой беспорядок! – я нажала на кнопку в двери, чтобы закрыть свое окно. Нажала так сильно, что она чуть не треснула. – И не так уж и грязно там.

Хотя вообще-то действительно грязно. Но я называю это «организованный хаос».

– Я не собиралась читать тот список. Он выпал, когда я пыталась подровнять стопку пластинок, которую ты используешь вместо тумбочки.

Я бросила на нее быстрый взгляд, все еще полный раздражения.

– И тебе пришлось его прочесть?

– Я хочу знать, что происходит в жизни моей маленькой девочки. Или, может, добавишь меня в друзья в Снэпчате?

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

– Ни за что!

– Ты не должна рассказывать мне все, Энджи, но и не закрывайся от меня, ладно?

Я расслабилась в кресле.

– Я написала этот список несколько лет назад. Джаспер любил свои бицепсы больше, чем любую из своих девушек. А еще он перевстречался почти со всеми моими одноклассницами.

– Рада, что моя дочь не встречается с бабниками.

Юмор разрядил обстановку.

– По словам Рей, у меня слишком высокие стандарты.

– Этим ты в меня пошла.

– Значит, Эйдан был исключением?

Я не каждый день вспоминаю о своем отце, но всякий раз, когда о нем заходит разговор, я засыпаю маму вопросами в надежде услышать что-то хорошее. Не мог же он быть таким уж плохим.

Она крепче сжала руль.

Или мог?

2. Мальчик и его лейкопластырь с принцессами

2. Мальчик и его лейкопластырь с принцессами

Натянув шорты и белую майку, я прокричала маме, которая пылесосила каждый сантиметр нашего двухэтажного дома, что ушла. Я открыла дверь гаража и запрыгнула на свой электровелик. Все мои друзья получили водительские права в ту же секунду, как им исполнилось шестнадцать, но не я. Папа погиб в автомобильной аварии, из-за этого я буквально каменею от ужаса при мысли о том, что мне придется управлять крупным транспортом.

Я включила мотор на полную, чтобы не запыхаться и не вспотеть по пути, и направилась к дому Рей, слушая первый альбом Моны Стоун. Она выпустила уже больше восьми альбомов, но первый – мой любимый.

Стоя на светофоре, я постукивала пальцами по рулю в такт барабанам. Когда загорелся зеленый свет, я свернула на улицу Рей. Выброс адреналина! Огромный черный внедорожник… скрип тормозов, он остановился прямо перед моим носом, но все-таки задел и выбил меня с сиденья велика. Я вскрикнула, упав на четвереньки прямо на асфальт. Слава богу, удар был не слишком сильным, голова в шлеме цела.

Вспыхнула аварийка, и неоново-синие кроссовки метнулись в мою сторону. Я кое-как уселась. Колени разбиты в кровь, мелкие камешки прилипли к моим исцарапанным ладоням.

Дрожащими руками я расстегнула шлем и стряхнула с рук песок.

– Дерьмо! – Водитель присел на корточки рядом со мной.

– Все нормально, – сказала я, хоть меня всю трясло, будто я была сделана из желе.

– Ты не ударилась голов…

– С головой у меня все в порядке. – Я поморгала, потом прищурилась в попытках разглядеть все еще сидящего на корточках человека.

Хотя у него были низкий голос и щетина на подбородке, лицо парня казалось по-мальчишески округлым. Наверное, студент.

– У меня в машине есть вода и пластырь. – Он сбегал к машине, взял с заднего сиденья пакет из супермаркета, сел передо мной на корточки и промыл раны на коленях водой, салфетками вытирая стекающую кровавую воду.

Я обратила внимание на его руки – всегда замечаю руки людей. Они были большими, с длинными изящными пальцами – руки пианиста.

Руки пианиста, которые все еще лежали на моих коленях.

Я вдруг засмущалась и убрала ноги подальше от него.

– Правда. Все нормально. Просто царапины.

Его рот скривился, когда он поднял окровавленные салфетки и еще раз взглянул на мои колени. Я всего лишь содрала кожу, но вероятно, кровь будет идти еще долго. Не то чтобы меня беспокоили шрамы. В отличие от Рей. Ее папа пластический хирург, он внушил ей страх несовершенства кожи, из-за которого она научилась пользоваться солнцезащитным кремом еще до того, как ее приучили к горшку.

– Не подумала бы, что ты фанат диснеевских принцесс, – выпалила я, когда он достал из сумки упаковку девчачьих пластырей.

– Это для моей сестры.

Я нахмурилась в ответ на отсутствие чувства юмора, затем взглянула мимо него в сторону машины, но она оказалась пуста. Он отклеил защитный слой с двух пластырей и приклеил их к моим ободранным коленям.

После он бросил все свои вещи обратно в пакет и посмотрел на свои громоздкие металлические часы, которые были так забиты циферблатами и стрелками, что по ним едва можно понять, который час.

Мне вдруг стало интересно, что, если он ехал на свидание? У такого красивого парня по-любому есть девушка.

Он схватил мой телефон и наушники, из которых все еще доносился пьянящий голос Моны Стоун, и его губы скривились.

– Держи. – Он чуть ли не пихнул их мне прямо в лицо.

Нахмурившись, почуяв внезапную враждебность, исходящую от него (не то чтобы он казался мне добряком до этого), я отвела взгляд от его лица и взглянула на свой телефон. Я ругнулась, увидев разбитый экран.

– Надеюсь, ваша страховка покроет ремонт моего телефона?

Его брови взлетели вверх.

– Откуда мне знать, что он уже не был сломан?

Придурок. Я не сказала это вслух, но я, наверное, очень громко думала, потому что он встал с корточек и направился к машине. Я решила, что он собирается уехать, но вместо этого он открыл дверь и полез внутрь за чем-то.

Через пару секунд он вернулся с магазинным чеком в руке.

– Держи.

Я вдруг заморгала, взяв чек в руки.

– Ты хочешь, чтобы я отдала деньги за пластырь и воду?

Он стиснул зубы.

– Мой номер телефона на обороте. Набери мне, когда починишь байк, я возмещу.

Он нехотя протянул мне руку. Я не взялась за нее. Не хотелось заставлять его страдать еще больше.

Я помогла себе встать, опершись на ладони, было больно, но они хотя бы не кровоточили. Я схватила шлем и сумку, поправила велосипед. Кроме погнувшейся спицы и царапин на глянцевой черной раме, вроде никаких проблем. Я выключила мотор, потому что не могла ехать: ноги слишком дрожали.

Положив руку на открытую дверцы машины, он наблюдал за мной пару минут. Я посмотрела на него в ответ, но вдруг мне стало дико неловко, и я опустила глаза на его футболку, на которой красовалась надпись «Режим зверя: активирован».

– Тебя подвезти куда-нибудь? – спросил он.

Я снова взглянула на него.

Его глаза казались золотыми в свете ускользающего солнца, взгляд был тревожен и сдержан.

Я отрицательно замотала головой.

– Мне тут недалеко.

Он быстро сел в машину, как будто боялся, что я передумаю. Я спускалась с велосипедом по тротуару, напрягая слух, чтобы услышать визг шин его машины. Либо у него самая тихая машина, либо он все еще не уехал.