Слышу, как выстрелом прозвучала входная дверь. Марк сбежал куда-то. Бросаю взгляд на часы. Надеюсь, на тренировку. Плаваньем он занимается с шести лет, сейчас уже имеет немало медалей. Но откуда в его голове мысли про аборт?
— Боже, — мне не хватает воздуха. Поднимаюсь с места, подходя к окну. Распахиваю его, чтобы вдохнуть свежесть лета. Первые дни, казалось бы — вот оно счастье, а у меня жизнь рухнула с обрыва. Делаю жадный вдох, словно он последний, и от его количества зависит — выживу я или нет. И в моменте кружится голова, что чуть покачиваюсь вперёд, но тут же хватаюсь руками за подоконник.
Так. Тихо.
Всё пройдёт. И печаль, и радость.
Оставляю окно открытым, возвращаясь к валяющемуся на полу тесту. Денис всё продумал. Даже фотографию беременяшки приложил. Красивая и эффектная, с кольцами подпрыгивающих кудряшек. Не удивительно, что Витя потёк. Только я всё же была более высокого мнения о муже и наших семейных ценностях.
Карпов оказался коллекционером чужих жизней, чувств, тел. И моя жизнь была лишь одним из экспонатов в его мерзкой коллекции. Но я, кажется, ещё не сказала своего последнего слова.
Глава 2
Глава 2
Не знаю, сколько я сидела, пялясь в стену. Сперва было невероятно больно, потом немного отпустило, потом снова накатило новой волной, и я заревела. По минуте слёз за каждый прожитый год. За всё хорошее и плохое, что было между нами. За лживые и честные обещания, за минуты счастья и страданий, за наслаждение в постели и холодность взглядов. За то, что мы сумели и не смогли…
Надо было что-то делать. Ледяной холод пронзил меня насквозь, но в нём не было слабости. Была ясность. Ноги сами понесли в ванную. Конечно, после интима с мужем, который был несколько дней назад, я мылась не один раз, но сейчас мне захотелось сделать это снова. Словно обряд, словно очищение.
Стою под душем: горячая вода обжигает кожу. Трусь мочалкой, стирая грязь и ложь. И на время становится легче. Интересно, они знают друг о друге? Карина и Элеонора. Считают себя единственными?
Я сомневалась, признаться, после активизации трудоголизма Вити, думалось, что у него другая. Но прибавка действительно появилась, и я журила себя за паранойю. Убеждала, что жить в сомнениях — убивать себя. И вот приехали.
Уже неважно, что он скажет в своё оправдание, потому что они — его настоящее и будущее, я же — прошлое.
Злость вытесняет боль. Обжигающая, дающая силы. Я не намерена просто собрать вещи и исчезнуть. Становиться удобным призраком его прошлой жизни. Наш брак в одночасье треснул и развалился, показал свою несостоятельность. А недавно мне казалось, что мы счастливы. Даже устроили вечер погашённой ипотеки. Казалось, вот теперь заживём.
Выбираюсь из душа, хватая телефон. Позвонить его начальнице и сказать, что всё знаю? Выплеснуть всю свою боль, свою ярость. Кричать, задавать вопросы: «Разве тебе не стыдно?!» Хочу, чтобы она захлебнулась в собственном лицемерии, как я сейчас захлёбываюсь в своей безысходности. Или её мужу, отчего нет? Пройдёмся по цепочке, чтобы не одной мне было так хреново… Или же той другой, улыбающейся с фотографии. Поинтересоваться, всё ли в порядке, как токсикоз и как спится с чужим мужем?
Горькая усмешка скользит по губам. Отбрасываю телефон в сторону, словно он раскалённый. Нет. Не сейчас. Не так. Это мимолётная вспышка. Пройдёт, иначе пожалею. Можно вспылить и всё испортить, или же выйти из грязи с гордо поднятой головой. Нельзя давать чувствам верх над разумом.
Мне нужно подумать, собрать себя по кусочкам. Эта боль, она не вечна. Она пройдёт. Я должна верить в это.
Обнимаю себя руками, пытаясь согреться, но мне бесконечно холодно. Холодно от предательства, от лжи, от осознания того, что вся моя жизнь была лишь призрачным счастьем. Как теперь жить с этим? Как собрать себя заново?
Телефон принимается петь знакомой мелодией, а я обхватываю голову, приходя в себя. На экране имя свекрови.
Мать Вити, а звонит мне.
До этого момента я не была против, но сейчас брезгливо смотрю на гаджет, словно она виновата в том, что сделал её сын. Словно она знала, но продолжала пользоваться моей добротой, моим временем и силами, потому что Вите не было дела до её огородов и рассады. Не было дела до генеральных уборок и магазинных покупок, до проблем со здоровьем и походов в аптеки. Вместе с замужеством ко мне перешла и его мать, которая теперь чаще говорила со мной, нежели с собственным сыном, который постоянно был занят.
Сколько раз я видела, как он игнорирует её звонки, продолжая заниматься своими делами, а потом просил меня поинтересоваться, чего она хотела. И мать через меня узнавала, что у сына всё хорошо, что он с утра до вечера на работе, и что я обязательно заеду в «Леруа Мерлен», чтобы купить тридцать, мать её, литров земли для посадки.
И мне было её невыносимо жаль: одинокую, пожилую, больную и ненужную единственному ребёнку. А, может, я видела в ней и саму себя, боясь оказаться на её месте.
Я пыталась говорить с мужем, а он ссылался на то, что их отношения всегда были такими. Ну что могла сделать я?
Была ещё Марина, сестра Вити, но двадцать лет назад погибла в аварии. Свёкра унёс инфаркт, а Валерия Семёновна восприняла меня, как подаренную судьбой дочь, и я не была против.
Но сейчас я ненавидела всё, что меня связывало с моим мужем.
Глава 3
Глава 3
Слушаю, как звонит телефон, и не хочу отвечать. Тут же вспоминаю Витю с его нежеланием говорить с матерью. А вдруг что-то случилось? Совесть на страже, и я нажимаю зелёную трубку.
— Алло, — проверяет связь первой свекровь.
— Да.
— Настенька, ты не забыла? Рассаду нужно перевезти завтра.
Хочется наврать, что не могу, придумать что-то в срочном порядке, сказать, что пусть теперь эти чёртовы помидоры возит начальница её сына и девица, которая скоро разродится, а свекровь продолжает.
— С Витей говорила, занят сильно. Опять в командировке. Ох, он у нас какой важный, постоянно работает. Повысили до главного архитектора, я так горжусь. Погляди, какой у нас мужчина стал, — она горда тем, чего добился Карпов. Её можно понять. Когда Марк добывает медали или удачно сдаёт экзамен, я тоже горжусь. Да что говорить, пару часов назад я радовалась, что у меня такой муж. Но теперь стало иначе, и я не вправе высказывать по телефону женщине с больным сердцем, что она воспитала плохого сына. Всё же такое в голову с детства не заложить.
— Ты во сколько заедешь? — требует от меня ответа, а мне так и хочется сказать: никогда! — Если нет времени, я, конечно, на автобусе. Раза за четыре перетаскаю.
Ну вот, меня прижали к стенке. Я не из тех, кто может отказать и спать спокойно. Я из тех, кто переживает если не может действительно, и думает, как всё успеть.
— Завтра в десять, хорошо? — произношу ровным, почти безжизненным голосом, пытаясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. Взгляд снова падает на фотографии, где Виктор зажигает со своей начальницей. Наверное, сейчас они занимаются тем же, пока я договариваюсь с его матерью о поездке. И вот мне неловко, а у мудака вообще ничерта не ёкает!
Хочется кричать, бросить трубку, сказать свекрови всё, что я думаю о её сыне и о всей этой ситуации. Хочется выплеснуть на неё всю ту грязь, в которой я сейчас барахтаюсь. Но молчу. Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить дрожь в голосе, потому что она не виновата. Она просто больная пожилая женщина, которая нуждается в помощи и внимании. И это не её вина, что сын оказался подонком.
— Конечно-конечно, Настенька, — она всегда называла меня ласково, и в этом не было фальши. Просто добрый и мягкий человек. Что говорить, с ней мне повезло больше, чем другим женщинам со своими вторыми матерями.
— До завтра.
Вешаю трубку, обхватывая голову. Эта вынужденная вежливость, эта необходимость держать лицо, когда хочется выть от боли, кажется ещё одним издевательством. Но придётся ехать, улыбаться и делать вид, что всё в порядке.
Сгребаю всё обратно в пакет, отправляясь к мусорному ведру, и сперва заталкиваю туда весь этот хлам. Но через полминуты достаю. Мне нужны доказательства, лучше спрятать где-то, вдруг понадобятся.
Выбираю балкон, спальный мешок, который когда-то активно использовался, а теперь забыт, потому что мы совсем перестали отдыхать вместе в палатках. Перешли на новый уровень, и раз в год летаем на неделю-другую на море, если Витя находит время. В прошлом году ездили только мы с Марком, потому что муж был занят. Теперь я понимаю степень его занятости. Осталось поблагодарить Элеонору за погашенную ипотеку, она же подсуетилась с должностью. Какая молодец.
Хочется разделить свою боль с кем-то, но раздумываю. Мать сразу вспылит и станет названивать зятю, а отец возьмёт билет и поедет бить ему морду. Неплохо, конечно, но слишком просто. Витя растоптал то, что было дорого мне, тогда я заберу у него то, что так дорого ему.
Набираю Денису, который почти сразу берёт трубку.
— Полюбопытствовала? — интересуется.
— Зачем ты это сделал?
— Рассказал тебе? — риторический вопрос. — Потому что Карпов заигрался, а ты должна знать, с кем живёшь.
— Это не ответ. Почему ты сделал это сейчас?
Уверена, что связь тянулась не пару дней, а куда больше. Если учесть карьерный рост мужа, это примерно года три. Что касается второй любовницы, там неизвестно. Но достаточно того, что есть Элеонора.