Я впервые увидела ее в гостиной в тот день, когда приехала моя мама. Ее светлые волосы растрепались, и Сенем странно осмотрела все вокруг своими зелеными глазами, прежде чем попыталась заполнить лежащий перед ней чистый лист бумаги для рисования. Когда после ухода матери кричащую меня затащили в комнату, я и не подозревала, что она придет ко мне. Оказалось, что Сенем – новый ребенок, приехавший в приют. Пока госпожа Севда пыталась удержать меня, госпожа Эльчин, другая сотрудница приюта, отдала Сенем единственную свободную кровать в комнате. Госпожа Эльчин была заместителем директора, мы знали ее с детства, но в последнее время она и госпожа Севда не ладили друг с другом до такой степени, что это привело к ее скорому уходу из детского дома.

Пока Сенем не поселилась в моей комнате, я не могла ни с кем как следует подружиться. Обычно все жаловались на мое молчание и хотели переехать в другую комнату. Они убегали от меня. Я не позволяла кому-то приближаться ко мне, но в первый день, когда Сенем разрушила все границы и пришла ко мне в комнату, она сделала то, чего не делал никто другой, – вытерла мои слезы своими маленькими ручками.

– Не плачь, я буду твоим другом, – сказала она, протягивая руку.

Тогда я впервые почувствовала, что могу кому-то доверять. Эти зеленые глаза, сияющие искренностью, показались мне надежнее других, и я поняла, что она никогда не оставит меня.

– Обещаешь? – спросила я ее, словно желая убедиться. Страх, что Сенем убежит, если я отпущу ее руку, охватил мое тело. Может быть, она не понимала этого, но именно тогда, когда я нуждалась в поддержке, она вошла в мой мир, как солнце.

– Я обещаю, – ответила Сенем без колебаний и сомнений. Мы пообещали не покидать друг друга, быть плечом, на которое можно опереться в любой трудной ситуации, оставаться друзьями и сестрами, пока судьба не разлучит нас, и это обещание стало своего рода клятвой.

Сенем потеряла родителей в автокатастрофе и постоянно винила себя в этом несчастном случае. По ее словам, если бы она не отвлекала родителей, всего этого не случилось бы. Но мы не можем предотвратить судьбу или изменить то, что предначертано. Сенем не могла изменить это. Прошло время, но никто из родственников не захотел удочерить ее. Все они оправдывали себя и говорили, что не могут нести ответственность за еще одного ребенка. Не зря считают, что родственники подобны скорпионам. Они отказались принять ее, свою кровь. Самое страшное наше несчастье в жизни, наверное, в том, что мы не можем выбирать свои семьи.

Когда я снова вошла в комнату, то поняла, что не зря потратила много времени на школьную форму Сенем. Она стояла перед зеркалом, прикрепленным к шкафу, и перебирала свои светлые волосы, которые я выпрямила ей вчера вечером. Несколько месяцев назад мы вместе купили стайлер для выпрямления волос на сэкономленные деньги: Сенем очень хотела его. Она была красавицей. Я же не особо интересовалась своей внешностью и обычно ходила в школу с наспех собранными волосами.

Я надела школьную форму, не мешая Сенем, и заняла место перед зеркалом. Высушив влажные волосы полотенцем, завязала их на макушке. Пока я надевала теплую куртку, Сенем тоже занялась своими волосами. Как и я, она надела куртку и закинула сумку на плечо. Мы были почти готовы к полугодовому экзамену. Когда мы оказались перед дверью, готовые выйти в коридор, я заметила, что Сенем взволнована как никогда.

Государственная средняя школа, которую мы посещали, была связана с детским домом. Госпожа Севда отправляла большинство наших сверстников в одну и ту же школу и старалась воспользоваться теми возможностями, которые предоставляло нам государство. Мы с Сенем учились в одиннадцатом классе, но, к сожалению, в разных группах. Я хотела учиться в университете и выбрала математическое направление, более близкое мне. Сначала Сенем тоже хотела выбрать эту специальность, чтобы мы учились вместе, но позже, когда поняла, что ей действительно придется трудно, она отказалась от этой идеи и предпочла гуманитарное направление. Я не жаловалась и не сердилась на нее, ведь мы не договаривались о том, чтобы всегда быть рядом. Хотя мы еще не планировали поступать в университет, госпожа Севда сказала нам, что постарается организовать для нас специальные стипендии и договориться насчет общежития, когда мы перейдем на старший курс. О комфорте мы не слишком задумывались.

Когда мы шли по коридору, Тугче, одна из моих одноклассниц, вышла из своей комнаты. Она, хотя и выросла в детском доме, была очень угрюмой и дерзкой девочкой. По какой-то причине она не очень любила нас с Сенем. Многие в детском доме говорили, что она завидует нашей дружбе, но нас это мало волновало, потому что мы не придавали значения, что думают другие.

Когда мы подошли к лестнице на этаже, я сразу же взяла Сенем за руку: в детстве у меня появилась странная фобия – я стала бояться лестниц. Вернее, упасть с лестницы.

В детстве я очень любила сказку «Красавица и Чудовище», которую госпожа Севда купила, когда мне было девять лет. Я любила ее так сильно, что не выпускала из рук и таскала с собой, куда бы ни пошла. Но однажды так увлеклась чтением книги, что не заметила последнюю ступеньку при спуске по лестнице и упала. Так у меня появилась фобия. Если я не держалась за что-то или за человека рядом со мной, лестничные ступеньки представлялись мне чем-то ужасным. Они казались мне косыми и кривыми, в то время как на самом деле оставались абсолютно ровными. Когда я смотрела на них, они плясали и расплывались у меня перед глазами. Я знаю, что это довольно нелепо. Кто может бояться лестниц? Но я боялась. Мне было нужно, чтобы кто-то помог мне спуститься, и Сенем знала о моем страхе, поэтому не издала ни звука.

Когда мы спустились на первый этаж и направились к двери, нас отвлек звук каблуков, донесшийся сзади, и мы с Сенем повернули головы и посмотрели в другой конец коридора. Госпожа Севда шла к нам в элегантном наряде. Ее светло-каштановые волосы были собраны в пучок. Она выглядела очень официально, и этому могло быть только одно объяснение.

– Вы собираетесь получить табели успеваемости? – Когда она подошла к нам и очень ласково задала свой вопрос, мы кивнули. Она несколько минут смотрела на нас, и я почувствовала ее беспокойство. Я не думала, что это что-то плохое, потому что знала, что могло так озаботить ее.

– Дети, сегодня придет пара, которая каждый месяц жертвует средства на наш детский дом. Я не уверена, но думаю, что они хотят усыновить ребенка. Я прошу вас…

Беспокойство госпожи Севды читалось в ее голосе, и она переживала именно по той причине, о которой я догадывалась. Всякий раз, когда сюда приходила семья, желающая усыновить ребенка, госпожа Севда волновалась и очень переживала. Она очень любила всех своих подопечных, и ей каждый раз было трудно прощаться с теми, кто уезжал. Но она всегда старалась устроить детей в семьи, даже тех, к которым была привязана, ведь считала, что ребенок не должен расти без матери или отца. Возможно, я полюбила ее именно из-за этого.

– Не волнуйтесь, госпожа Севда. Нас не увидят, – пробормотала Сенем, и я кивнула. Именно этого мы и желали. Госпожа Севда знала нас и знала о наших безумных мечтах. Поэтому она не стала пытаться сделать так, чтобы нас удочерили, ведь мы сами этого не хотели. Когда люди приходили посмотреть на детей, мы исчезали. К тому же, мы были старше, чем другие ребята. Кто захочет удочерить семнадцатилетнюю девушку и взять на себя такую ответственность?

– Ладно, тогда возвращайтесь с хорошими отметками.

Я снова взяла Сенем за руку. Госпожа Севда поправила юбку-карандаш и ушла. Она никогда не умела скрывать волнение. Например, выдавала себя, постоянно поправляя одежду.

Когда мы вышли в сад и под дождем направились к ожидавшему школьному автобусу, Мустафа вышел из корпуса общежития, где жили мальчики. Из-за того, что в нашем детском доме действовала раздельная система пребывания, госпоже Севде приходилось управлять двумя корпусами. Поэтому внезапный отъезд госпожи Эльчин добавил ей хлопот.

Перед нами появился Мустафа. Он жил в корпусе для мальчиков, наш господин Всезнайка. Наш друг, который странным образом умудрился подружиться с нами обеими. Я никогда не забуду этого – когда мы были детьми, он избил мальчика своего возраста только за то, что тот не давал Сенем играть в мяч, а потом забрал его у него и мы играли втроем. С тех пор мы никогда не расставались. Иногда Мустафа казался слишком напористым, иногда немного неуравновешенным, а иногда загадочным. Но, несмотря ни на что, мне было спокойно от того, что он с нами. Он вел себя так, будто знал все вокруг. Как старший брат, рожденный от другой матери.

В июне следующего года ему исполнялось девятнадцать, но он все равно решил остаться в детском доме. Ему повезло, что в общежитии нашлось место и госпожа Севда разрешила ему остаться там до университетского времени.

Мустафа достал из кармана пачку сигарет и взял одну из них. Хотя я часто умоляла его отказаться от этой привычки, это ничего не дало. Он никогда не слушал меня, а в последние несколько недель его поведение стало совсем странным.

После той прекрасной новогодней ночи, которую мы провели вместе, в Мустафе произошла перемена. Он стал более холодным и жестким, чем когда-либо раньше. Как будто построил между нами и собой большую стену и делал все возможное, чтобы не дать нам перепрыгнуть через нее. Когда мы подошли к школьному автобусу, я поняла, что он снова не надел школьную форму и не взял с собой сумку. Юноша не планировал посещать школу. Куда он направлялся? Что делал? С кем тусовался? Я не знала ответов на эти вопросы, но его теперешнее поведение пугало меня. Я не хотела, чтобы Мустафа попал в плохую компанию, но всякий раз, когда пыталась поговорить об этом, он каким-то образом заставлял меня замолчать. Иногда мне было трудно его понять. Мустафа действительно был очень сложным человеком, но в глубине души я понимала, что он тоже ранен. Впрочем, нашелся бы в этом большом общежитии кто-то, кого не ранили? Сомневаюсь.