Встречу ли я человека, которому буду нужна именно я? Без наследства, без папиной фамилии, без акций? Не знаю. Я сейчас в таком состоянии, когда мне хочется начать все с чистого листа. Сменить не только страну, сменить окружение, сменить род деятельности, сменить свое мышление. Хочется перезагрузиться и стать другой. Надеюсь, у меня получится.

30 глава

30 глава

Выйдя из ванной, я замираю перед кроватью и смотрю на мигающий свой мобильник. Разговаривать с кем-то у меня нет ни настроения, ни желания.

Сорвавшись в пропасть, ты летишь вниз, прокручиваешь в своей голове самые яркие моменты жизни. Вот я и пыталась вспомнить самые счастливые минуты, когда родители меня любили. Если делать клип, от силы наберется две минуты, не больше.

Беру телефон, звонит мама. С ней разговаривать не хочу. Просто не хочу. Вообще, после сегодняшнего разговора с отцом, раскрытие секретов и положение вещей, мне проще думать, что я внезапно стала сиротой. Больно, обидно, но это сейчас так. Это сейчас меня раздирает чувство ненужности, как адская боль, которую невозможно унять.

Смотрю на себя в зеркале. Глаза красные, заплаканные. Перед собой можно не строить из себя супер-сильную, перед собой можно быть чрезмерно откровенной. И сейчас мне очень хочется хоть на секундочку почувствовать себя любимой. Хочется просто, чтобы был рядом сейчас человек и обнял меня, прижал к груди. Без причины, без преследования своих целей.

Вновь телефон оживает. Вновь мама. Какая она сегодня настырная. Никогда так часто за короткий промежуток времени не названивала мне. На секунду меня пронизывает тревога. Замираю, смотрю перед собой. Вдруг что-то случилось. С ней. С папой. Да, не любят они меня, но я все еще их дочь. Нелюбимая, нежеланная дочь.

— Да, мама, — устало прикрываю глаза, готовясь услышать какую-нибудь мораль. Она может, дай только повод.

— Ты где?

— Я дома. Завтра улетаю.

— Никуда ты не летишь.

— Тебя забыла спросить, — огрызаюсь.

Наверное, впервые позволяю себе такой грубый тон. Именно сейчас мне совсем не хочется строить из себя любящую дочь.

— Мам, я устала, завтра еще нужно будет собраться. Что ты хотела? — присаживаюсь на кровать, слушаю тяжелое дыхание мамы.

— Отец попал в аварию. Сейчас его оперируют. Если ты дочь, то примчишься в больницу прямо сейчас, — в голосе мамы металлические нотки, она не сомневается, что я сейчас сорвусь и примчусь по указанному адресу.

А я равнодушно рассматриваю свои ногти, пытаясь найти в себе отклик. Его нет. Все, что было во мне по отношению к папе, осталось в ресторане. Навсегда.

— А какая польза будет от моего присутствия? — звучит цинично, неуместно, голос от всхлипов не дрожит. Я вообще чувствую себя пустой.

— Марьяна! — визжит в трубку мама.

Морщась, я отстраняю мобильник. Почему мне и ее не жалко? Она ведь мама.

— Хорошо, я тебя услышала. Скоро буду, — отключаюсь.

Заставляю себя одеться, причесаться. Беру ключи от машины, но перед выходом передумываю садиться за руль. Я слишком напряжена и заторможена, сама могу попасть в аварию и окажусь с папой в одной палате. Вызываю такси.

В больнице мне выдают пропуск, как только называю свою фамилию, подсказывают, на какой этаж подняться. В коридорах тихо, пусто. Вижу маму, возле нее сидит какой-то молодой мужчина. Обнимает ее за плечи, а она не стесняется плакать на его груди.

Усмехаюсь, засовываю руки в карманы джинсовки, не спеша подхожу к парочке. Мужчина первый меня замечает. Для мамы молодой. Лет этак тридцать пять — сорок, очень ухоженный, одет с иголочки. Настороженно меня рассматривает, я без смущения рассматриваю его. Сегодня для меня прям день знакомства с любовниками родителей.

Мама поднимает голову, поправляет прическу, смотрит на меня сквозь мокрые ресницы. Она у меня красивая. Поддерживает себя в форме. Если папа умрет, есть все шансы, что одна не останется.

— Его оперируют. Врачи ничего не говорят, — красиво промокает под глазами лишнюю влагу.

Я отворачиваюсь от нее, подхожу к окну. Время тянется слишком медленно. Когда слышу чьи-то шаги в коридоре оглядываюсь через плечо. Удивление приходится проглотить и просто смотреть на приближающегося человека. Он проходит мимо мамы, останавливается возле меня и молча протягивает большой белый стакан. Принюхиваюсь, пахнет капучино.

Почему он здесь? Что ему надо? Откуда он узнал?

— Как ты? — человеческий вопрос от этого человека вызывает недоумение и растерянность.

Я, взяв из его рук стакан, делаю глоток и не спешу с ответом.

— Твое дело? — тихо, чтобы только он слышал, спрашиваю.

Усмехается, прислоняется к подоконнику бедром, скрещивает руки на груди. На нем черная рубашка, темные джинсы. Уставшие глаза. Ощущение, что его порядком достал этот бренный мир и его проблемы.

— Нет. Это случайность. Точнее, вина полностью на твоем отце. Он сел за руль выпившим, не справился с управлением и влетел в столб.

— Откуда ты знаешь?

— Я, Марьяна, многое знаю.

— Вот прям многое? — иронично улыбаюсь, ловлю пристальный взгляд мамы.

Она пытается понять, что меня связывает с этим человеком. Мне бы самой хотелось знать, из-за чего он пришел. Он молчит. Как и прежде, если ему вопрос не интересен, не отвечает. Я и не настаиваю. Отворачиваюсь от него, смотрю в темноту.

Время тянется. Когда появляется врач в маске, уже давно полночь. Мама дремлет на плече своего любовника, я все так же стою возле окна, кручу в руках остывший капучино. Устало обводит нас глазами, хирург трет переносицу.

— Операция проведена успешно. Никаких прогнозов дать не могу. Состояние крайне тяжелое, — на этом нас оставляет в коридоре.

Я смотрю на мать, потом на молчаливого Германа. Он смотрит на меня.

— Аня, поехали домой, — любовник мамы встает с кушетки, бережно поднимает маму на ноги. Я усмехаюсь.

— Если рассчитываете, что со смертью папы мама станет богатой вдовой, — держу эффектную паузу, мамочка теряет все краски, буравит меня негодующим взглядом, ее хахаль хмурится. — Не рассчитывайте. Все, что имеет отец, перейдет мне.

Торжествую ли я, видя, как мама меняется в лице? Нет. Сегодня меня настолько «обезболили», что я ничего не чувствую. И сказала не со зла. Если бы я и мама были одни, сообщила ей о том, что подам в суд, буду оспаривать условия завещания. Скажу завтра, после общения с юристом.

— У тебя есть хороший юрист? — смотрю на задумчивого Германа, он кивает. — Мне нужно с ним завтра встретиться. Потом я улетаю в США.

— Давай поговорим, — приподнимает бровь. — Не в больнице. Я, кажется, знаю, как тебе можно помочь.

— Я замуж за тебя не пойду. Как и за остальных. Как только оспорю завещание, выставлю компанию на продажу. Вы все можете поучаствовать в честных торгах.

— Твой отец не умер, а ты уже делишь шкуру неубитого зверя. Пойдем отсюда, ты мне расскажешь, что случилось за пару дней, изменив тебя. Я расскажу, как смогу помочь, — его глаза немного теплеют, наверное, климат на севере изменился. И улыбка его подкупает, хочется довериться и все рассказать.

— Хорошо. Мы с тобой поговорим.

31 глава

31 глава

— Что это? — я удивленно смотрю на бумаги, не понимая ничего.

— Это договор о том, что твой отец недавно приобрел долю в иностранной компании, которая добывает алмазы в Африке. Есть еще интересные сделки, но они не такие масштабные. ООО «МедиаГлосс» подрос в цене на рынке.

— И?

— Судя по завещанию твоего отца, — Герман делает глоток кофе, я стараюсь не удивляться его осведомленности, — после его смерти ты станешь владелицей всего, что он имеет. «МедиаГлосс» поделен. Когда твой отец женился на твоей матери, их брачный договор содержал такой пункт: в случае развода супруги остаются с тем, с чем пришли. Твой отец пришел почти ни с чем, а вот твоя мать владела тогда всеми акциями скромной компании, которая за двадцать лет выросла в цене. Акции поделены шестьдесят на сорок. Сорок принадлежат твоей матери, шестьдесят - твоему отцу.

— Как несправедливо, — иронизирую, откладываю в сторону копии документов. — У отца есть сын. Долгожданный наследник. Он мне сегодня сказал, что ему мой брак нужен для отвода глаз, потом все акции я должна вернуть ему обратно, а любимый сынок уже с дипломом займет кресло руководителя.

— Вот оно что, — задумывается, крутит на блюдце чашку. — Я не знал о сыне.

— Я тоже, — горько признаваться, поэтому горечь запиваю остывшим чаем. — Чем ты можешь мне помочь? Жениться на мне?

— Нет. Я думаю, тебе стоит подать в суд и оспорить завещание. Пусть все делится в равных долях, тогда твоя персона перестанет интересовать некоторых людей, так как акции разделятся на всех законных наследников. Можно еще сына приписать. О новых сделках знает только твоя мать, но не до конца - условия завещания. Твой отец слишком замудрил все.

— Понятно, почему она так побледнела.

— У тебя есть адвокат, который сумеет довести дело до нужного исхода? — его немигающий взгляд пробирает до мурашек. — Иногда судьям нужно подробно объяснять.

— Ты... — я хмурюсь, барабаню по столу. — Ты предлагаешь надавить на судью?

— Всего лишь поговорить, — усмехается, мне становится как-то неуютно под его недобрым взглядом.

Герман вызывает противоречивые чувства. То по-доброму поддержит, но тут же сразу даст понять, из какой он оперы. Вот что я о нем по-честному знаю? Голым фактам можно верить и не верить, уверена, о многом все умалчивается.