— Необязательно нарушать закон, чтобы изменить фамилию. Можно просто выйти замуж.

— Ты серьезно? — истерично переспрашиваю, противясь самой мысли с кем-то сойтись.

Нет, не сейчас. Может быть, годиков через семь я смогу подумать о ком-то другом, позволить другому мужчине прикасаться к себе, заботиться обо мне и о моем ребенке, и это не будет вызывать у меня внутренний протест и отвращение.

— Я не могу, — более спокойно отвечаю на его молчаливый вопрос.

Опять приподнимает брови, требуя от меня пояснений. Начинаю нервничать, тереблю края одеяла, косясь на Адама.

— После Германа мне нужно прийти в себя. Все же наши отношения были немного токсичными, выматывающими. Я бы с удовольствием сейчас побывала в санатории. И я не могу выйти замуж.

— Почему? Необязательно любить на разрыв, многие браки строятся на взаимном уважении и симпатии.

— Но не все мужчины готовы взять в жены девушку, которая беременна от другого, — вызывающе приподнимаю подбородок. За своего малыша я порву любого, разорву на части, буду защищать до последнего.

Адам цепенеет, осмысливает сказанное и молчит. Долго молчит, его молчание угнетает и удушает.

— Аборт я делать не буду, — предупреждающе сверкаю глазами, как только он открывает рот.

Опять молчит, стиснув зубы. Он резко встает с кресла, ничего не говоря, направляется к двери. Я совсем не это от него ждала.

— Адам! — окликаю его, он оборачивается. — Я хочу узнать, как Герман, и позвонить ему. Он должен знать о ребенке.

От его темнеющего взгляда мне хочется превратиться в невидимку, забрать назад все свои слова. Он сейчас похож на хищника, который загнал в ловушку добычу, рассчитывая ею полакомиться, а жертва оказалась уже с гнильцой.

— Думаю, что ему эта новость ничего не даст.

— В каком смысле? — осторожно с задержкой дыхания спрашиваю.

Адам врать не будет, не в его стиле и манере вводить в заблуждение.

— Он умер, Марьяна, на операционном столе, так и не придя в сознание.

Я неверующе трясу головой. Правда бьет меня наотмашь, совсем не жалея моих чувств, не обращая внимания на мое деликатное положение. Правде все равно. Слезы скапливаются где-то внутри меня. Мне нужно поплакать, я это понимаю, так легче все пережить, но не могу. Резь в глазах заставляет зажмуриться, втягиваю в себя губы и только вздрагиваю от безмолвных рыданий.

— Я зайду позже, — слышу глухой голос Тайсума и последующий щелчок закрывающейся двери.

Оставшись одна, заваливаюсь на кровать, подтягивая ноги к груди. Утыкаюсь в подушку, кусаю ее края, все еще сдерживая крики, рвущие наружу. Я чувствую себя так, словно меня швырнули в сторону окна, оно не выдержало и разлетелось на мелкие осколки. И теперь эти осколки режут меня, впиваются в меня, загоняя себя глубоко под кожу. Я корчусь в кровати, как в смертельной агонии, когда остались последние секунды жизни.

Хочется сдохнуть. Меня накрывает апатия. Плакать не хочется, как и дышать. Я смотрю в окно, не понимая, как уложить в своей голове сказанное Адамом. Как быть дальше... Сердце екает, рука рефлекторно ложится на живот.

Герман оставил самое ценное, что может оставить после себя любимый мужчина. И я должна сберечь это сокровище. Хотелось бы мальчика, такого же смуглого, темноволосого, светлоглазого, чтобы, смотря на него, я всегда видела Соболя. Пусть малыш непременно будет похож на него. Моя любовь найдет продолжение в этом ребенке.

63 глава

63 глава

— Выглядишь ты какой-то отечной, — Диана заправляет фруктовый салат йогуртом, перемешивает и накладывает мне небольшую порцию. — Что врач говорит?

— Что у меня все прекрасно, — расплываюсь в умиротворенной улыбке, с любовью поглаживая свой огромный живот.

Многие знакомые думают, что у меня двойня, спрашивают, какого пола дети, сочувствуют мне. Я лишь хмыкаю, никого не разубеждаю, никому ничего не объясняю. Под сердцем ношу одного ребенка. Очаровательную девочку. Когда мне впервые сказали пол ребенка, не поверила, попросила перепроверить. Я ведь пацана ждала, но врачи уверяли меня, что в животе растет здоровая девочка. Погрустив один день, подумала, что так даже лучше. Парню нужен отец, нужен пример перед глазами, а я замуж не собираюсь, постоянного партнера рядом нет. Девочка... Бантики, рюшечки, платьица - и мамина подружка. Еще опыт Дианы подкупает — Ева очень любит брата, хоть иногда и дерется с ним из-за игрушек. Правда, при папе никто из этих двоих скандал не устраивает.

Адам... Я не могу назвать его своим ангелом-хранителем, но именно он семь месяцев назад взял в свои уверенные руки мою жизнь. Он, получив от меня нотариальное разрешение вмешаться во все мои дела, оформил документы для переезда в Америку на постоянное место жительство, привел в порядок все мои счета. Оказывается, Герман и тут успел позаботиться обо мне: суммы пугали, ощущение, что все, что у него было, он перевел мне. Мне несколько дней все мерещилось, что кто-то придет и потребует вернуть деньги назад. Никто не приходил. Не преследовал. Не звонил. Обо мне словно разом все забыли.

Ясин умер. О его похоронах я прочитала в интернете в новостном паблике. Аркадий Леонидович тоже скончался. От сердечного приступа. Я искала информацию совсем о другом человеке, но о нем никто не писал, никто не говорил. Будто его никогда и не существовало.

Пару раз я пыталась выяснить у Адама, где похоронен Соболь. Мне хотелось хоть один раз побывать возле могилы, посидеть на скамейке и мысленно попросить прощения. Но Тайсум на меня так выразительно смотрел, едва я начинала, что настаивать было бесполезно. Он твердо был намерен меня оградить от всего, что связано с Соболем. Просил перевернуть страницу, начать жить с чистого листа, не тащить за собой прошлое. Во имя благополучия ребенка. Это была самый веский и беспроигрышный аргумент. Когда самолет взял курс на Америку, я поставила точку.

— Не понимаю, почему в местных магазина продают темного цвета коляски. Жуть и мрак, — Диана листает в мобильном телефоне каталог детских товаров, а я доедаю салат.

Семейная чета Тайсум с детьми решили меня навестить. Хотя Адам никогда просто так никуда не летает. Вчера он прилетел из Нью-Йорка, встретившись с важными для себя людьми. Сейчас сий порядочный муж и счастливый отец гуляет со своими наследниками в парке. Кто бы мог подумать, что Адам будет настолько идеальным, аж сахар скрипит на зубах от этой идеальности.

— Когда тебе ставят дату родов? Я Марка немного переносила.

— По мнению врача, мне еще ходить две недели.

— Как же ты будешь одна? Может, матери позвонишь? — тут же виновато опускает глаза, как только я скептически приподнимаю бровь. — Извини.

— Тебе не за что извиняться, — действительно, Диана не виновата, что мои родители всего лишь формальные родители.

Я попыталась с ними помириться, осторожно сообщила о беременности. Папа посоветовал мне избавиться от бандитского ублюдка, которого я ношу в себе. И только после этого он меня простит и назовет своей дочкой. Его совета было достаточно, чтобы я ушла из дома, громко хлопнув дверью. Мама раз в месяц звонит, интересуется моими делами. Сообщаю, что жива и все у меня хорошо. Может быть, она и хотела помириться со мной, но в выборе, муж или дочь, побеждает муж.

— У меня достаточно возможностей, чтобы наслаждаться материнством и ни о чем не беспокоиться.

— Я сейчас не о деньгах. Бывают моменты, когда хочется отдать ребенка близкому человеку и спать несколько часов подряд.

— Я буду подстраиваться под жизнь малышки. Диан, — сжимаю ее руку. — Не беспокойся. Все будет замечательно. Ты не должна нервничать и переживать за меня, когда я чувствую себя вполне спокойно и уверенно.

— Ты стала другой. Новой. И знаешь, такая ты мне больше нравишься, потому что ты светишься вся изнутри. Материнство тебе к лицу.

Не успеваю ничего сказать, мы слышим, как хлопает входная дверь, как три голоса одновременно пытаюсь друг другу что-то внушить. Диана сразу же расплывается в улыбке и спешит к своим близким. Я обнимаю свой живот, дочка сразу же легонько пинается, напоминая мне о том, что скоро мы будет друг у друга. На кухне заходит Адам, от его цепкого взгляда не ускользает мой жест, хоть сразу я убираю руку. При нем мне хочется выглядеть более сдержанной в чувствах.

Он направляется к столу, берет графин и наливает в стакан воду. Делает глоток и подходит ко мне. Опирается об барную стойку, рассматривает мое лицо.

— Как самочувствие?

— Еще не родила.

— Какие планы на будущее?

— Тебе прям сейчас дать ответ? — кручу в руке ложку.

Вопросы Адам настораживают, более того, это не праздные вопросы, у него определенно есть для меня какое-то предложение.

— Марьяна, — присаживается на стул, который занимала Диана. — В Нью-Йорке я познакомился с одним человеком. Он ищет себе хозяйку на ранчо, — скрещиваемся взглядом, я предупреждающе качаю головой. — Выслушай меня.

— Я сразу говорю тебе нет. Мы с тобой это еще в России обсуждали, Адам. Ты сам знаешь, что мне нет нужды выходить замуж, чтобы получить гражданство и быть финансово защищенной.

— Марьян, я беспокоюсь за тебя. Мои источники в определенных кругах передали, что кое-какие люди вновь о тебе вспомнили. Я не знаю почему, но мне было бы спокойнее, если ты вышла замуж. Кевин нормальный мужчина, — достает из кармана брюк мобильник, через секунду показывает фотографию симпатичного русоволосого мужчины. Обычный, сердце не замирает, дыхание в норме. Я пройду мимо такого мужчины и не оглянусь.