«И плевать», — говорил себе Максим, хотя на деле, конечно, не плевать, совсем не плевать. И в сердце будто заноза свербела.

Однако больше всего убивало его даже не то, что все узнали их маленькую и постыдную семейную тайну. Гораздо больнее ранило то, что об этом разболтала Шилову именно она. Алена.

Всякие умные и псевдоумные цитаты из статусов и вконтактных пабликов он особо не читал, а если попадались, то кривился или высмеивал, а тут вдруг вспомнилось недавно встреченное: «Держишь всех и вся на расстоянии вытянутой руки, а потом возьмешь и рядом с каким-то человеком руку опустишь. И страшно, и жутко, и весело. Стоишь без щита и доспехов, улыбаешься, смотришь в глаза и думаешь: „Ударит или нет?“ И он бьет».

Так глупо и так, оказывается, жизненно…

Но, черт возьми, зачем она это сделала? Ведь просил же. Зачем? Бездумно? Случайно? Или намеренно, в ответ на его прошлые выходки? Да в общем-то, не так уж и важна причина. Ничто не оправдает простого и убийственного факта: она подло и мелко предала его доверие. Черт! Да она единственная, кому он открылся. А он еще, дурак, ругал себя за грубости и гадости, что наговорил ей поначалу. Полночи после их поцелуя не спал, думал, терзался, как загладить вину свою, что бы такого хорошего и особенного для нее сделать…

— А кто, как думаешь, Шилову рассказал? — выдернул его из горьких раздумий Ренат.

— Да тут и думать нечего. Дура эта растрепала.

— Алена? — удивился Ренат. — Она знала?

Максим отвел взгляд в сторону. Ответил не сразу.

— Да я сам ей сказал.

— На фига?!

— Да само как-то… Спьяну, — пожал плечами Максим. — Но я ее по-человечески попросил, чтоб никому. А она мало того что растрепала, так еще и нашла кому! Собственно, чего удивляться, если она и про отца тогда всем растрезвонила.

— Вот овца, — сокрушенно пробормотал Ренат. — Наказать ее надо за такой косяк. Кстати, а с Ником что делать будем?

— Ай, да пошел он! Мне в свете нынешних событий вообще на него положить.

— А с этой как поступим?

— Пока не знаю, — вздохнул Максим. — Я как-то в ступоре пока. Давай я сначала с Шиловым разберусь, а там и до нее очередь дойдет.

— Вот, кстати, насчет Шилова. Давай или я с ним буду биться, или ты сам, но потом. И вообще, ты же уже вломил ему.

— Мало вломил. И правая-то у меня годная.

— Ладно, — хмыкнул Ренат. — Пошли уже, Однорукий Джо, звонок вроде был.

На уроках Максим старался не смотреть в сторону Шилова и Алены. Но все же несколько раз поймал себя на том, что невольно наблюдает за ними. Еще и прислушивается. Потом психанул, даже карандаш сломал. Сволочи!

Все это настолько выбило почву из-под ног, что Максим никак не мог собраться с мыслями и включиться в занятия. Находился в какой-то прострации. По алгебре, как назло, навязали тест. Но тут выручил Ник Лужин, который уж и не знал, как еще замолить свои грешки, — сделал оба варианта: себе и Максиму.

* * *

После уроков, как и договорились, собрались в мужской раздевалке. Спортивный корпус стоял обособленно от гимназии, хотя и сообщался переходом с основным зданием, но редко кто сюда заглядывал без особой надобности. Разве что уборщица. И что еще удобно — раздевалка запиралась изнутри, поэтому все разборки и выяснения отношений обыкновенно устраивали именно там.

Максим пришел с Ренатом. Кирилл Ладейщиков и Лужин увязались следом. Шилов тоже явился не один — привел за собой бэшек.

Драки, однако, не получилось. Шилов неожиданно заявил, что покалеченных не бьет. Так и сказал:

— Не буду я с тобой, Явницкий, драться. Не по-пацански это — бить калек.

— Ты сейчас сам калекой станешь, — начал закипать Максим, хотя, в общем-то, запал у него тоже поиссяк. Это утром гнев его подстегивал, а сейчас накатила такая опустошающая, черная тоска, что хотелось одного: замкнуться в себе, никого не видеть и не слышать. Казалось, он говорил, ходил, что-то делал исключительно на автомате.

Перед последним уроком Ренат позвал его вместе с Ладейщиковым в курилку «испробовать какой-то забористой дури». Пойти-то он пошел, но курить не стал. Настроения не было. И даже Аллочке ни словом не огрызнулся, когда она спустила на их троицу всех собак за то, что явились на урок сильно после звонка.

Вот и сейчас вроде и впопад отвечал, и даже где-то внутри шевелилась полудохлая злость, но мыслями он был совсем не здесь.

— Так я могу с тобой вместо Макса, — предложил Ренат. — Считай, автозамена.

— Или можешь со мной! — прогундосил Ник.

— С тобой-то? — хохотнул Стас. — Герой-любовник недоделанный. Тебя вырубила баба! Баба, Карл! Так что молчал бы лучше.

«Бэшки» как по команде захохотали.

— Эта баба так-то коня на скаку остановит. Попробуй ее тиснуть, она тебя тоже вырубит, — хмыкнул Ренат.

— Да запросто, только на фиг она мне сдалась? — скривился Шилов.

— О-о! — протянул Мансуров. — Боишься, что деревенщина тебе тоже вломит?

— Пфф. По себе не суди. Захочу — и она сама ноги раздвинет.

— А в табло не хочешь? — рванул к нему было Максим, но Кирилл удержал его, да и «бэшки» тотчас встрепенулись, придвинулись кольцом.

— Погоди, Макс. Тут кое-кто, похоже, знатно загоняет…

— Оно мне надо? Сказал же, захочу и…

— Ну так захоти, а мы посмотрим, — подначивал его Ренат.

— Да вот как-то не хочется, — фыркнул Шилов.

— Угу. Слился, короче. Трепло.

— Ренат, все! — прикрикнул Максим. — Тоже давай завязывай уже. Что, вообще, за бред пошел? Мы тут что, собрались выяснять, кто кого приболтает на потрахаться? Пошли отсюда, — дернул его за рукав.

Они уже направились к дверям, когда Стас крикнул им в спину:

— Ничего я не слился! Но так неприкольно. Зачем мне на вашу доярку тратить время и все остальное? Ради чего? Ради того, чтобы вы просто посмотрели? На фиг надо. Давайте тогда забьемся.

— На что? — оживился Ренат.

— Ну кто из нас двоих первым ей вдует.

— Чего?! — вспыхнул Максим, и его тут же предусмотрительно подхватил, удерживая, Кирилл. — Да ты реально или вообще урод, или в хлам обдолбанный.

— Не, я не по этому делу, это фишка Мансурова. Я предлагаю обычное пари. Спор на интерес.

— Кир, да отпусти ты меня! — рвался Максим, но, неловко дернувшись, шоркнул сломанными пальцами о дверной косяк.

— Макс, не горячись ты так, — пытался успокоить его Кирилл.

— Что, Явницкий, вассалы оборзели и не слушаются? — глумился Стас. — И вообще, тебя-то с чего так бомбит? Обычный спор. Ты вон вообще предлагал ее затравить и выжить. Теперь-то что? Она ведь тебе даже не сестра. А, я забыл! Вы ж с ней успели подружиться в эти выходные. Да так близко, что ты даже открыл ей свою страшную тайну.

Максима как ошпарило, аж горло перехватило. Она и об этом растрепала! Вот же дура!

— Руки убери, — рявкнул он, и на этот раз Ладейщиков тотчас отпустил его, но забубнил:

— Макс, успокойся, ничего же не…

— Ренат, уходим, — повернулся он к другу. Тот замешкался, посмотрел нерешительно, но, пусть и нехотя, все же двинулся к нему.

Максим вышел в коридор, услышав за спиной дружный хохот и презрительное:

— Мансуров, беги-беги давай, догоняй хозяина, сыкло.

Он прошел почти до конца коридора, но Ренат так и не показался…

10

10

Ренат с тоской взглянул на дверь. Макс, уходя, хлопнул ею от души. Но он вообще псих. Впрочем, может, псих и не совсем подходящее слово, все-таки понимает он правильно и реагирует адекватно, только вот часто слишком бурно. Где можно, в принципе, стерпеть — он все равно лезет в бутылку. Ну и берегов не знает, прет до последнего безрассудно. Это всегда и восхищало Рената, и одновременно бесило. Восхищало — потому что сам он так не мог, не умел. Пасовал чуть что. Не то чтобы совсем уж робел, но отстаивать свою позицию с таким вот напором духу не хватало.

Так, ну или почти так, смелел Ренат только под кайфом. Тогда — да, тогда — море по колено. Или вообще на все плевать. А вот «чистый» он — увы и ах. Таким он себе не очень нравился.

Однако Макс умудрялся одним своим присутствием вселять в него уверенность в себя. Эта его безбашенность была настолько заразительна, что и Ренат, если они вместе, мог ворочать горы. И это-то как раз его и бесило. Ну кому понравится быть настолько ведомым, настолько внушаемым? Очень раздражала, и причем со временем все чаще, эта его роль второй скрипки. Сам по себе он для всех как будто никто, всего лишь друг Макса. С ним считались только поэтому. Это ли не обидно?

Раньше он не особо над этим задумывался, тянулся к нему, соглашался быть в тени. А вот теперь — нет, достало. И вроде как ничего тут не поделаешь. Не рвать же многолетнюю дружбу. Тем более тогда он из «друга Макса» наверняка станет сразу просто никем. Но раздражение крепло, зудело, с каждым днем все больше и больше.

И слова Шилова «догоняй своего хозяина» ударили настолько точно в цель, что Ренат на миг остолбенел.

На самом деле ему даже хотелось пойти вслед за Максом. Без него весь кураж сразу исчез. Да и вообще, спор этот правда какой-то дурной. Но тогда он навсегда распишется в собственном бессилии, в бесхребетности, в полной зависимости от Явницкого. А после такого вызова его еще и считать наверняка будут не просто другом, а вассалом, подобострастным прислужником. Да еще и сыкло…

Вот сам Явницкий мог себе позволить уйти, когда ему что-то не нравилось, и никто не сказал бы — слился. А Ренат, если он уйдет, все сочтут, что помчался за «хозяином». Макс этого не понимал, не хотел понимать.