Следующие несколько недель я продолжала спрашивать Роуэна о том вечере. Он сам наверняка описал бы мои действия словом «доставать», но я никак не унималась. Он пошатнул мою картину мира – заставил сомневаться в том, как его семья на самом деле относилась ко мне все эти годы. Я просто не могла принять мысль, что в его словах была хоть доля правды. Мэл ни одним своим поступком не показывала, что относится ко мне как к надоедливой заразе, которой я почувствовала себя из-за Ро. Она находила время поговорить со мной, не отдалялась и ни на что не злилась. Она оставалась такой, какой была всегда: воплощением доброты.

За долгие годы я привыкла к тому, как изменчивы и нестабильны многие аспекты моей жизни. Мама всегда оставалась самым большим вопросительным знаком в моей вселенной. В детстве я часами рассматривала фотографии на стенах гостиной комнаты – фотографии, на которых мои родители были молодоженами, путешествующими по Южной Африке, Франции и Великобритании. Я останавливалась перед снимками и задавала им вопросы, хоть и не могла рассчитывать на ответ. Почему эти двое людей казались мне незнакомцами? Почему мама выглядела такой счастливой, жизнерадостной и румяной на ранних фотографиях, но превращалась в беспокойную, изможденную и отстраненную тень на фото, сделанных после моего рождения? Я подходила к поляроидным карточкам из тех времен, когда родители учились в магистратуре, и спрашивала, в какой момент между папиных бровей пролегла привычная мне складка и что вызвало ее появление – и почему теперь, если он отворачивался от мамы хотя бы на мгновение, казалось, что она вот-вот разобьется вдребезги.

Я привыкла задаваться тысячами вопросов о своей жизни, а теперь – вдобавок ко всему тому, что я не могла понять, – я не знала, какое место занимаю в семье Коэнов.

ТОГДА

Теперь я ходила к Коэнам не каждый вечер, а раз в два или три дня, хотя, пока Мэл проходила лечение, мне хотелось все время быть рядом с ней. Мне хотелось знать, когда у нее плохой день. Хотелось быть тем человеком, который смотрит с ней ужастики и красит ей ногти на ногах, чтобы помочь забыть о болезни и тошноте. Мне хотелось, чтобы Мэл знала, насколько она мне дорога.

Однажды, когда мне было девять лет, мама весь день лежала в кровати, а я хотела есть и злилась, потому что устала тихо сидеть на одном месте. Так что я начала придумывать поводы зайти в комнату родителей и поговорить с ней. Сначала я сказала, что проголодалась. Потом спросила, можно ли мне фруктовый лед. Затем поинтересовалась, знает ли она, что идет дождь. Когда я зашла в комнату в четвертый раз, ко мне подошел папа, только что вернувшийся с работы, и, не дав ничего сказать, вытащил меня в коридор. Он закрыл дверь, а потом наклонился ко мне.

– Мамочка сегодня очень устала. Пусть она немножко отдохнет, хорошо?

Он попытался отвести меня на кухню, но я не сдвинулась с места.

– Джесси, – со вздохом произнес он.

– Можно я пойду ужинать к Роуэну? – спросила я.

– Не сегодня.

– Почему?

Папа вздохнул еще раз – теперь через нос.

– Милая, иногда людям надо побыть одним.

Я поняла, что он имел в виду – у Коэнов своя семья, а у нас своя. Но его слова также относились и к маме. Бо́льшую часть времени я была ей не нужна или ей не хотелось меня видеть.

Стоял вечер пятницы, на вторую неделю после того как Мэл начала лечение, и я вспоминала папины слова, сидя одна в своей комнате, когда вдруг зазвонил телефон. Я потянулась за ним и, увидев имя на экране, вздрогнула от накатившей паники.

– Люк, – произнесла я, едва ответив на звонок. – Как она? Мне приехать?

– С мамой все хорошо. – Люк сразу понял, о ком я говорю. – Дело не в ней. Я звоню из-за Ро.

Я выпрямила спину.

– Что случилось с Ро?

– Он ушел на тренировку утром и до сих пор не вернулся. Я сказал маме, что он с тобой, чтобы она не волновалась. Но… вы ведь сейчас не вместе?

– Нет, – проговорила я, качая головой, как будто Люк мог меня увидеть. Меня охватила тревога. У Роуэна не было привычки исчезать, никому не говоря. Я никак не могла привыкнуть к пропасти, что пролегла между нами – мой лучший друг больше мне не доверял.

– Как думаешь, где он может быть? – спросил Люк.

Я пораскинула мозгами и предложила несколько имен. С некоторыми из этих людей Люк уже поговорил, а с другими не было возможности связаться, поскольку мы не знали их номеров. Например, с Солом – парнем, с которым Ро работал в теннисном клубе. Или с Клаудией – десятиклассницей, с которой Роуэн встречался в прошлом году в течение примерно тридцати секунд.

– Вот дерьмо, – тихонько пробормотал Люк.

Он редко ругался и редко по-настоящему сильно из-за чего-то переживал, но за это лето такое происходило при мне уже второй раз. Сегодня и в тот вечер, когда Мэл узнала результаты анализов.

Это заставляло меня нервничать.

Люк просил, чтобы я перезвонила ему, если что-то узнаю, когда меня вдруг осенило.

– Силия! – прокричала я в трубку. – Сегодня же вечер пятницы!

Силия славилась тем, что каждую пятницу в течение лета устраивала отпадную вечеринку. Она жила на краю города, и ее родители постоянно уезжали на выходные в какой-нибудь домик у озера. Но Ро не должно было там быть. Конечно, он мог совершить необдуманный и глупый поступок; к тому же с самого детства он был душой любой вечеринки. Только вот он никогда бы не поставил под угрозу свою теннисную стипендию – а на вечеринку запросто могли нагрянуть полицейские и повязать всех несовершеннолетних за распитие алкогольных напитков. А еще ему бы надрала задницу Мэл. И все-таки никаких других мест мне в голову не приходило.

– Силия? – непонимающе повторил Люк. Я иногда забывала, что между Люком и нами с Ро был год разницы и существовала небольшая, но значительная категория людей в школе, которых знали мы, но не знал он, и наоборот.

– Силия Мерфи. Я могу показать тебе, где она живет.

Через пятнадцать минут машина Люка уже стояла у моего дома. Когда я уселась на пассажирское сиденье и обернулась к Люку, его лицо пересекала неровная линия, прочерченная лунным светом, но все же нельзя было не заметить, насколько он взвинчен. Его волосы были взъерошены, как будто он снова и снова запускал в них пальцы, а в широко открытых глазах читалась усталость.

– Спасибо, что предложила поехать со мной. Твои родители не против? – спросил он, но я лишь отмахнулась от его вопроса.

– Все в порядке. Им все равно.

Я солгала. Папа наверняка заметил бы мое отсутствие, и ему точно не было бы все равно. Но я рассчитывала, что родители не проснутся среди ночи, а утром я уже буду спокойно спать в своей кровати. На всякий случай я оставила на кухонном столе записку, в которой написала, что Ро пропал и я поехала помогать Мэл его найти.

По пути к Силии мы почти не разговаривали. В машине слышался негромкий стук, но лишь когда он начал меня раздражать, я поняла, что это я сама снова и снова постукиваю ногтями о дверцу машины. Возможно, он бесил и Люка, но виду тот не подал.

Нам редко случалось оставаться вдвоем, тем более ночью в машине. То, что мой лучший друг куда-то исчез, делало ситуацию еще более странной. Тем не менее мы с Люком искали его вместе, и эта мысль вселяла в мое сердце спокойствие. Где бы Роуэн сейчас ни был, мы его найдем. Все будет в порядке.

Мне было приятно, что Люк позвонил мне, когда ему понадобилась помощь.

– Надеюсь, для его исчезновения есть веские причины, – произнес Люк, когда его раздражение временно перевесило беспокойство.

– Конечно, есть, – уверила его я, хотя сама немного сомневалась в своих словах.

Я откинулась на спинку сиденья. В носу защекотало от легкого запаха мяты. Мне стало интересно: Люк ел что-то мятное или просто недавно сменил листочек-освежитель, свисавший с зеркала заднего вида?

Бросив взгляд на его профиль, я задумалась, где он был, прежде чем отправиться на поиски Роуэна. Работал ли он сегодня в компьютерном магазине? Или, может быть, уже собирал вещи в университет?

От мысли о том, что всего через пару месяцев нас будут разделять шесть часов езды, мой желудок сжался в тугой комок. Наверное, теперь мы сможем видеться только по праздникам и на летних каникулах. Когда речь заходила о будущем общении с Люком, Мэл постоянно повторяла ему, что у нее есть Материнские Права, поэтому он обязан звонить домой не реже раза в неделю. Со мной все было иначе. Вспомнит ли он обо мне, когда начнет новую жизнь в новом городе и соберет вокруг себя толпу новых друзей? Я с трудом добилась того, чтобы он перестал ставить точки в конце сообщений, которые изредка мне посылал. Если я дождусь от него телефонного звонка или длинного сообщения, это будет равноценно снегопаду посреди лета.

– Что-то не так? – вдруг спросил он, прикасаясь к подбородку. Я поняла, что попалась, и мои щеки тут же покраснели. – У меня что-то на лице?

– Ага. Кожа, – глупо пошутила я, пытаясь хоть как-то сохранить достоинство.

Люк скорчил гримасу.

– Я думаю, мне стоит остаться, – внезапно проговорил он.

– Остаться?.. – повторила я.

– В Винчестере. Не бросать маму с Ро одних, когда она так… – Он откашлялся.

Мое сердце сжалось от боли.

– И не ехать в универ?

Люк кивнул и бросил на меня взгляд.

– Но… Мэл же тебя убьет. И как же твоя стипендия? А еще Мэл сказала, что на днях купила тебе корзину для белья…