– Да, это он. А мы – Йош и Макс, если это кому-то интересно, – бесцеремонно заявляет Макс, а Йош раздраженно шипит:

– Нет, идиот, никому это не интересно! – Он утаскивает Макса за собой и ждет в сторонке.

Я очень неохотно отрываюсь от Ханны. Передо мной стоят мужчина и женщина, и они чертовски похожи на Ханну.

– Я – Пауль, отец Ханны, а это моя жена Лаура. – Он протягивает мне руку, а затем я пожимаю руку Ханниной маме.

Ханна, по-прежнему стоя рядом со мной, берет меня за руку, и я сразу чувствую себя немного уверенней.

– Мы сегодня уже не раз слышали твое имя и, похоже, тут есть что еще рассказать, но мы просто хотели бы… – Он замолкает, глядя на Ханну. – Мы хотим от души сказать тебе спасибо.

Я собираюсь ответить «совершенно не за что», но горло мне затыкает здоровенный ком.

Внезапно оказываюсь в объятиях Ханниной мамы и слышу у самого уха ее голос. Она без конца повторяет «спасибо», а я не состоянии ничего ответить.

Наконец она отпускает меня, и я не знаю, что делать.

– Мы уезжаем. Увидимся через неделю, когда ты приедешь в воскресенье нас навестить. Мы завтра позвоним тебе, ладно? – папа Ханны обнимает ее, кивает мне, а мама быстро целует ее в щеку. Помахав на прощание, они уходят.

А я тем временем пытаюсь как-то прийти в себя после всего происшедшего.

– Я же еще так и не поблагодарила тебя.

– И не нужно. Не вижу причин.

– А я вижу, и много, – говорит она, упорно глядя мне прямо в глаза. – Ночь в хижине.

– Так я сам и виноват, что ты тогда убежала.

– Нет, не виноват, и прекрасно это понимаешь. Как ты играл на гитаре, как мы сидели у озера, ночь звездопада, – тихо и вдумчиво продолжает перечислять она. – И еще спасибо за твою историю.

– Если бы не хотел, я бы с тобой не поделился. – Это так, но все же интересно, почему я это сделал.

– Спасибо, что поехал со мной к моему дому.

Я сжимаю ее руку, потому что ничего сказать сейчас не в силах. Потому что перед глазами у меня по-прежнему то, как она кричит и падает. Потому что перебираю в уме все, что связано с Ханной, и думаю о том, как, впервые увидев ее, спросил себя, кто эта девчонка.

– Леви?

– Да?

– Зайдешь за мной сегодня вечером?

Глава 43 Ханна

Глава 43

Ханна

ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА

За окнами темно, и я жду Леви. Сара заснула на диване с книжкой на животе, Лина сидит рядом и, поглаживая Мо, таращится на меня, словно я какой-то цирковой аттракцион.

– Ну, скажи еще что-нибудь. Ну хоть словечко!

Но я, бросив на нее раздраженный взгляд, только вздыхаю. На сегодня мои возможности исчерпаны.

В дверь стучат, и сердце у меня делает сальто. Прихватив рюкзак и вязаную кофту, исчезаю, не дожидаясь протестов Лины.

Леви улыбается мне во весь рот, когда я буквально врезаюсь в него.

– Похоже, кто-то сильно торопится. Ну, и куда ты меня похищаешь? На улице темно и жутко страшно.

Пихнув его кулаком в бок, тяну за собой. Мы покидаем надежные стены «Святой Анны» и через парковку идем к скамейкам. Воздух свеж и прохладен, ночь ясна, на небе уже видны отдельные звезды.

– Ну, Ханна, говори уже! Что ты затеяла?

– Начать все сначала.

Да, именно в этом и состоит мой план. Я хотела бы начать все сначала. Но забывать я ничего не хочу. Хочу и дальше думать об Иззи, продолжать разговаривать с ней, рассказывать ей обо всем. Но теперь по-другому. Не так, чтобы это разрушало и съедало меня. Я опять хочу улыбаться, думая о ней.

– Начать все сначала, – эхом отзывается Леви. У скамеек мы останавливаемся, и я снимаю рюкзак.

– Да. Я не хочу больше все время тосковать. – Я не смотрю на Леви, но он заставляет меня.

Он поднимает мой подбородок.

– Взгляни на меня. Пожалуйста! – И я делаю это. – Ты ведь понимаешь, что за один день не получится, да?

Закусив губу, я киваю. Да, понимаю.

– И ты понимаешь, что в определенном смысле всегда будешь тосковать. Когда больше, когда меньше. Иногда ты будешь на время забывать о тоске. Но она всегда будет возвращаться. Просто однажды станет не так больно.

– Я должна попробовать, – хрипло шепчу я.

– И я тебе помогу. Когда-нибудь станет легче, и болеть будет меньше. Боль приглушится, не будет такой острой. – Пальцы Леви скользят с моего подбородка по шее к плечу. – Начать сначала. Для этого тебе нужно сперва простить себя, Ханна. Может случиться, что…

Он не договаривает до конца, но я понимаю и так. Может случиться, что я никогда этого не смогу. Леви не пугает меня, а пытается защитить от разочарований.

– Знаю, но начать я хочу не с этого. Мне нужно сперва… мне нужно отпустить Иззи.

Повернувшись к рюкзаку, я раскрываю молнию и достаю содержимое – блокнот, спички и свечу. На какой-то миг я готова передумать и сложить все обратно. Закрыть рюкзак, вернуться и продолжать жить, как раньше. Готова опять лишиться слов и погрузиться в скорбь. Боль еще очень сильна, и Леви прав: до конца она не исчезнет никогда.

Но этот миг проходит. Я больше не хочу убегать.

Пальцы мои движутся по бумаге, по письмам, по словам, что я написала для Иззи за последние дни. Пришла пора отослать их.

– Ты уверена, что мне стоит присутствовать?

– Иначе я бы тебя не попросила или уже прогнала. – Хочу пошутить, но попытка с треском проваливается, голос у меня совсем слабый. Нет сил и у меня самой.

Я выдираю из блокнота страницу за страницей, пока в нем не остаются одни чистые. И мне вспоминается мысль о том, что блокнот выглядит так, будто в нем никогда ничего не записывали. А записывали очень много. Записывали мысли, чувства, слова, записывали воспоминания, страхи, мечты, записывали вопросы, а порой и ответы. В нем встречались чувство вины со смелостью, Ханна с Иззи.

Я бросаю последний взгляд на письма. Перечитываю последнее. Там всего три предложения. Три коротких предложения, в которых заключено гораздо больше, чем кажется.

Ставлю свечу на землю и опускаюсь перед ней на колени.

Спичка крепко зажата в руке, пальцы захватывают ее, и она резко проходит по боковой стороне коробка. Треск, шипение. Вспыхивает пламя. Давно знакомая картина. Поднеся спичку к свече, к еще новенькому белому фитилю, жду, пока он зажжется. Спичка гаснет, и я кладу ее на землю рядом со свечой, которая, чудесно мерцая, только одна теперь и дает свет.

Она выглядит, как та, что я зажгла в ту ночь. Я купила такую же новую, и никогда еще не находила в себе сил ее зажечь. Никогда этого и не хотела. Нет, я хотела лишь постоянно иметь при себе напоминание о том, что она натворила. Что натворила я.

Эта свеча, такая прекрасная, которую я когда-то так любила, и огонь, который так много уничтожил.

У меня ком подступает к горлу, я, дрожа, перевожу дух. Леви молча ждет.

– Я люблю тебя, Иззи.

Плача, я улыбаюсь и, улыбаясь, плачу.

Взяв бумагу, держу ее в руках целую вечность.

Я не могу этого сделать.

– Давай вместе, – говорит Леви, кладя свою ладонь поверх моей. Он подводит бумагу к огню, и я вижу, как исчезают последние обращенные к Иззи слова. Мы кладем бумагу на землю и наблюдаем, как она корчится в огне, чернеет и сгорает. Как ничего не остается, кроме пепла.

Тогда я беру блокнот и подношу его к свече, каждой страницей, каждым углом. Я сжигаю его, до последней белоснежной, неисписанной частицы.

– Ты больше не будешь ей писать?

– Нет, мне это уже не нужно.

Она и так слышит меня.

Наконец сожжено все до сантиметра, и приходит время последнего шага. Я встаю, а за мной и Леви. Подбираю свечу с земли, ощущая в руках ее тяжесть и, сосчитав про себя до десяти, задуваю ее. Нужно немного времени, чтобы глаза привыкли к темноте.

В нескольких шагах от нас стоит урна. Свеча тяжело приземляется на дно, раздается громкий стук от падения.

Меня обхватывают руки Леви, я чувствую его дыхание.

– Если в Иззи было хотя бы вполовину столько от тебя, сколько ты видишь в себе от нее, она бы сейчас очень гордилась тобой.

– Надеюсь, – только и говорю я. – Надеюсь.

Эпилог Ханна

Эпилог

Ханна

НЕЗАДОЛГО ДО РОЖДЕСТВА

– Уму непостижимо, что я всегда собираюсь раньше вас, – смеясь, говорю я, пока Сара с горящими щеками запихивает последние вещи в чемодан.

– А для меня непостижимо, что я все еще пугаюсь, когда ты что-то говоришь, – парирует Лина, проходя мимо с Мо на руках, у которого на голове опять какая-то шмотка из ее ящика, потому что он ужасно любит спать там.

Да, я говорю. Слова вновь обрели звучание, а я – инструкцию, как их произносить. Иногда я еще забываю, что опять умею это делать, но со временем станет легче. Так же как и со всем остальным.

За это время так много всего случилось.

Родители рассказали, что продали наш старый дом. Это нормально, теперь родным для нас стал новый. Было заблуждением надеяться на то, что перемена места что-то изменит, в то же время считая, что этого не произойдет. Воспоминания мы забрали с собой, и Иззи в каком-то смысле тоже.

Леви получил комнату недалеко от «Святой Анны». Он учится на воспитателя и доволен этим. Мы с Линой и Сарой очень сдружились. Но для меня они намного больше, чем просто подруги.

Порой мы ночью лежим под дверью у Сары, чтобы она знала, что мы здесь и никто к ней не войдет. Тогда ей не нужен свет. А иногда все мы ночуем у Лины, потому что она это очень любит, хоть никогда в этом и не признается.

Бывают хорошие и плохие дни, но мы помогаем друг другу, и это самое главное. Помощь делает плохие дни не такими плохими.