— Рот закрыла и ушла. Пока я не вызвала полицию.

Мне плевать как это выглядит со стороны. Плевать, что подумают посторонние, привлеченные моим громким появлением и звоном дурацкой ложки. Плевать, что возможно веду себя неправильно и нападаю на ни в чем не повинного человека.

Вся моя суть, все мое естество ощетинилось ядовитыми иглами, направленными на незнакомку. Впервые в жизни я кого-то люто возненавидела буквально за долю секунды.

Я потом буду разбираться кто это и что делает тут наедине с моей дочерью, сюсюкает с ней, как с родной, сейчас хотелось только одного – защитить.

— Давайте без истерик, — фыркнула она, и в ее-то голосе, в отличие от моего убийственно холодного и полного ледяной ярости, как раз звенели истеричные ноты.

Развернувшись так, чтобы дочь была максимально удалена от нее, я по слогам отчеканила:

— Что непонятного во фразе «отошла от моего ребенка?».

— Семен…

— К черту Семена!

С Семеном будет отдельный разговор. Не знаю, что взбрело в его дурную голову, но оставлять нашу дочь вот с этой… Просто верх идиотизма.

— Мы обедали.

«Мы» неприятно резануло. Даже не просто резануло, а вызвало лютое желание оскалиться и зарычать.

— Я разрешала притрагиваться к ней?

Перед глазами все еще пылал поцелуй, которым она посмела коснуться моей дочери.

— Просто…

Опять это сраное «просто».

В каком месте у нее просто? У меня сердце билось так, словно каждым ударом пыталось проломить ребра. Адреналин бомбил так, что невозможно дышать.

— Я разрешала разговаривать с ней?

В ушах до сих пор шелестело ее змеиное «моя девочка», «радость моя любимая». Никто не смеет так обращаться к моей дочери! Ни одна пучеглазая зараза!

— Почему вы вообще разговариваете со мной в таком тоне? — возмутилась она, не понимая, как близко мы к той границе, за которой я за себе не отвечаю.

— Я – мать этой девочки, и я в своем праве. А вот кто ты такая и почему позволяешь себе лапать моего ребенка – это уже вопрос.

— Ничего не было!

После этих слов мамочка, пытающаяся утихомирить двух пацанов, откровенно возмутилась:

— Разве можно к чужому ребенку без спроса лезть?

Девка сначала покраснела, как вареный рак, потом вскочила на ноги и нервно дернула сумку со спинки плетеного стула. Та зацепилась пряжкой между прутьев и стул с грохотом упал.

В тот же миг у меня за спиной прогремело напряженное:

— Что здесь происходит?

А вот и горе-папаша пожаловал…

— Здравствуй, Семен, — предельно холодно сказала я, разворачиваясь к мужу.

Выглядел он странно — на щеках пунцовые пятна, взгляд нервный, словно не к жене с ребенком подошел, а отправился на бой с бородатыми байкерами. В каждом движении столь явное напряжение, что не заметить его просто невозможно. Натянутый, как струна, тронь – и сорвется.

Однако я была слишком взвинчена, чтобы заниматься анализом его поведения. Меня настолько крыло от увиденного, что невозможно продохнуть.

— Маша? — в голосе лишь удивление. Радости – ноль. Наоборот, полоснуло непривычным ощущением, что меня здесь не ждали. Что я – лишняя, — почему ты здесь? У тебя же встреча.

— Где ты бродишь? — задала встречный вопрос, — и почему с моим ребенком не пойми кто?

Если он сейчас скажет, что это высоко квалифицированный специалист по детскому воспитанию, то я за себя не ручаюсь.

Однако муж выдал совершенно другое.

— Не с твоим, а с нашим. Это Анна Сергеевна, помощница Спиридонова. А отходил я по нужде. Или мне нужно было тащить дочь с собой в мужской туалет?

Вроде логичное замечание, но спокойнее не стало. Скорее наоборот.

— Что-то я не припомню, что давала разрешение оставлять полуторогодовалого ребенка с чьими-либо помощницами.

«Моя девочка» – шелестело где-то в груди, не позволяя сбавлять обороты.

Да, многие обожают сюсюкаться с детьми, — все эти солнышки, зайчики, рыбки, пупсики и еще куча сладких эпитетов, наполненных лаской и умилением… Сама грешу подобным и готова затискать каждого малыша на своем пути, но тут было что-то странное, что-то отталкивающее и неправильное. Что-то чему не находилось разумного объяснения, но против чего восставало все мое нутро. Интуиция вопила во весь голос, пытаясь меня о чем-то предупредить, и я не имела права от нее отмахиваться, ведь дело касалось моего ребенка.

— Маш, хватит устраивать представление, — гневно сверкая глазами, пророкотал возмущенный муж, — люди смотрят.

— Пусть смотрят. Мне все равно.

В этот момент Арина, уловив общее настроение, скривила губы и жалобно захныкала.

— Довольна? Ты ребенка испугала своими нападками!

Я метнула на него многообещающий взгляд и принялась утешать тихонько всхлипывающую дочку:

— Тише, крошка. Тише. Сейчас поедем домой, искупаемся, порисуем. Я прочитаю твою любимую сказку…

— Знаете, что! — все с теми же нотами истерики вклинилась Анна, помощница Спиридонова, — разбирайтесь сами со своими проблемами, а мне пора.

И резко развернувшись на каблуках, бросилась прочь.

Готова поклясться, что первый момент Семен качнулся вперед, словно собирался рвануть следом за ней, но передумал. Сморщился, будто откусил кусок лимона и обернулся ко мне:

— Ты что вообще творишь?

— Что я творю? — я взглядом провожала поспешно удаляющуюся Анну и не могла толком понять, что испытываю. Вроде должно быть облегчение от того, что неприятный мне персонаж уходит из поля зрения, но вместо этого все сильнее и сильнее сжимались тиски тревоги.

Что-то не так с этой помощницей. Что-то неправильно. И вместо того, чтобы выдохнуть и успокоиться, я крепче прижала к себе дочь, готовая защищать ее от кого угодно.

— Да, Маш. Что. Ты. Творишь? — чеканя каждое слово, повторил он, — Обидела ни в чем не повинного человека, устроила скандал посреди белого дня. Как с цепи сорвалась.

Не сорвалась, милый, но была близка к этому. Так близка, что сейчас лучше не продолжать этот разговор:

— Дома поговорим, — с этими словами я покинула летнюю площадку.

Семен замешкал, расплачиваясь за заказ, и настиг меня только когда я усаживала Аринку в машину.

— Ты можешь все-таки объяснить, что на тебя нашло? — хмуро поинтересовался он, наблюдая за тем, как я пыталась пристегнуть ремень безопасности на детском кресле и ни черта не могла, потому что руки тряслись, как у пропойцы.

Наконец, Семен не выдержал, отодвинул меня в сторону и сам защелкнул замок.

Я же уперла руки в бока, запрокинула голову к безмятежному небу и глубоко вздохнула, пытаясь совладать с эмоциями.

Так. Все. Я спокойна. Спокойна…

— Маш? — позвал он, так и не дождавшись ответа.

Я перевела на него хмурый взгляд:

— Я больше никогда не хочу видеть эту Анну рядом с нашим ребенком. Ты понял меня, Семен? Ни-ког-да.

И снова мне почудился какой-то неуловимый протест в том, как прищурились его глаза, а губы сжались в тонкую линию. Однако вслух было произнесено следующее:

— Без проблем. Сегодня она просто случайно оказалась рядом. Мы с Аринкой приехали сюда купить твоих любимых пирожных, а тут Спиридонов позвонил, мол надо срочно подмахнуть пару документов. Я сказал, что не могу, поэтому он прислал свою помощницу. Мы все подписали, и прежде, чем она ушла, я попросил ее пять минут присмотреть за Аришкой. Вот и все.

Надо же, как у него все складно. Документы, пирожные, самоотверженная работница, готовая присматривать за чужими детьми. Даже придраться не к чему.

Только почему-то внутри расползался холод.

— Хорошо, — покладисто кивнув, я села за руль, — ты за нами?

— Нет. Позже приеду. Мне нужно отлучиться на час-другой по рабочим делам.

Вцепившись в руль двумя руками, я провожала мужа тяжелым взглядом.

Красивый мужчина, степенный. Из той бесовской породы, которая с годами становится только лучше. Ему шло все – и сеточка едва заметных морщин вокруг глаз, и посеребрённые виски, и недавно купленные очки в тонкой оправе.

Ростом природа не обделила, телосложением тоже. В свои сорок с небольшим он запросто мог дать фору многим тридцатилетним, уже начавшим растить пивные животы.

В общем, тот случай, когда муж – повод для гордости.

Но сейчас, сидя в душном салоне авто, я испытывала что угодно, но только не гордость. Что-то липкое, неприятное ползло по коже, забивалось в легкие, отравляя изнутри.

У меня не было слов, чтобы описать свое состояние – слишком размытое, слишком неуверенное, слишком несвойственное мне. Слишком пугающее.

Вроде все логично, все разумно – мужик пошел в мужской туалет, и чтобы не тащить малышку с собой, оставил ее со знакомой девушкой. Вроде все так, все правильно.

Но…

Но!

В любой другой ситуации я бы нормально отреагировала, и даже похвалила мужа за то, что нашел выход из ситуации и отправился с Ариной в антисанитарию, но здесь, словно кипятком окатило.

Я видела, КАК эта девица смотрела на мою дочь, как разговаривала с ней. В этом не было ничего нормального.

Мимо проехал тяжелый внедорожник Семена. Сквозь слабо затонированное окно было видно, как муж с кем-то говорил по телефону и при этом выглядел крайне сурово. Как будто недоволен чем-то, причем очень сильно не доволен. Мной.

Я кое-как выдохнула, заставила себя разжать руль и привалилась к свинке сиденья.

Сзади беспечно лепетала дочь, не подозревая ни о чем плохом. Я смотрела на нее в водительское зеркало и не могла совладать с дрожью.

Меня передергивало от коленок и до макушки, замирало где-то в животе, и снова набирало силу. Аж зубы постукивали.