— Это всё… всё, что я могу сказать… клянусь… — Кира всхлипывала, голос хрипел, она дрожала, будто ждала удара. — Больше ничего…

Тишина тянулась вязкой, липкой паузой. Виктор смотрел на неё так, что воздух в комнате будто резало лезвием. Наконец, он медленно выдохнул и отстранился.

— Ладно, — его голос был всё ещё глухим, но уже собранным. — Давайте вызову семейного врача. Пусть её посмотрит. Если сдохнет на моём диване — грязи будет ещё больше.

Он достал телефон, но я заметил, что его пальцы тряслись.

А Ева… она не слышала уже никого. Сидела, будто каменная, глядя куда-то мимо нас всех. На её лице застыла такая смесь боли и холодной ярости, что мне самому стало не по себе.

И вдруг она повернула голову. Её глаза встретились с моими и с отцом одновременно. Тёмные, блестящие, опасные.

— Кажется, у меня есть план, — сказала она ровно.

Виктор нахмурился, я напрягся.

— Но… — Ева усмехнулась горько, как будто уже знала, что будет дальше, — не думаю, что он вам понравится.

Глава 36.Ева

Глава 36.Ева

Я влетела в кабинет, даже не постучав. Дверь ударилась о стену, грохнула так, что на секунду всё встало. Я едва дышала. Слёзы текли по лицу, по щекам, по губам — солёные, липкие. Меня трясло так, будто внутри сломалось что-то важное.

Фёдор поднял взгляд. Его холодные глаза уткнулись в меня, и на лице мелькнула тень удивления.

— Ева? — голос низкий, настороженный. — Что за…

— Пожалуйста! — я захлебнулась, будто слова рвали мне горло. — Пожалуйста, Фёдор, это срочно.

Он скользнул взглядом на мужчину, что сидел напротив, но, не моргнув, бросил:

— Потом.

— Но я… — начал тот, но замолчал, встретив ледяной взгляд. Поднялся, раздражённо выдохнул и вышел, хлопнув дверью так, что стены дрогнули.

И вот мы остались вдвоём.

Фёдор откинулся в кресле, сложил руки на груди, глядя прямо в меня. Не мигая. Его спокойствие только сильнее выворачивало меня изнутри.

— Ну? — тихо сказал он. — Что могло довести тебя до такого состояния?

Я шагнула вперёд, почти пошатываясь.

— Я больше не могу, — выдавила я, и голос сорвался на крик. — Я не знаю, кому верить. Я не знаю, что делать!

Он склонил голову, будто изучал меня под микроскопом.

— Кому ты перестала верить, Ева?

Я закрыла лицо ладонями, всхлипнула так, что меня согнуло.

— Всем! — крикнула я. — Отцу. Вадиму. Себе, блядь! Я… я не понимаю, что реально, а что ложь! Я не понимаю, кто играет мной, а кто рядом по-настоящему!

Фёдор встал. Его шаги были медленные, выверенные. Он подошёл ближе, и я почувствовала запах его дорогого парфюма, холодного, как сталь. Он осторожно коснулся моего подбородка, заставив поднять голову.

— Тсс… — сказал он. — Ты слишком умная девочка, чтобы верить всем подряд.

— Я знаю, — выдохнула я, голос дрожал, но я смотрела ему прямо в глаза. — Я знаю всю правду.

Фёдор замер. Его пальцы всё ещё держали мой подбородок, но взгляд на секунду стал остекленевшим, холодным, как будто я ударила его ножом в сердце.

— Какую, Ева? — его голос был ниже шёпота.

Я резко всхлипнула, и слова рвались наружу, как будто я слишком долго держала их внутри:

— Что вы с Савелием вместе хотите меня. Что следили за мной. Что следили за моим отцом.

Фёдор перестал дышать. На его лице мелькнула тень… шок? Нет, скорее недоверия. Он открыл рот:

— Ева… ты…

— Не надо, — перебила я, вцепившись пальцами в его рукав, будто боялась, что он исчезнет. — Я всё поняла.

Я всхлипнула снова, горло саднило, но слова звучали так искренне, что я почти сама могла поверить.

— Я хочу быть с вами. С вами обоими.

Фёдор застыл. Глаза сузились, дыхание стало тяжелее, будто он пытался разобраться — правда это или игра.

Я шагнула ближе, так, что теперь сама смотрела снизу вверх, почти касаясь его груди.

— Вы, Фёдор… вы такой чуткий. Такой внимательный. — Голос мой сорвался на шёпот. — Мне так хорошо с вами. А Савелий… он… он меня очень привлекал внешне. Всегда. Просто я никому не говорила.

Я видела, как в его глазах что-то дрогнуло. Неожиданная смесь удивления и животного интереса.

Фёдор склонился ближе, его голос был хриплым, низким, почти опасным:

— Ты понимаешь, что только что сказала, малышка?

Я всхлипнула так, что сама себе поверила бы. Слёзы текли по щекам, солёные, липкие.

— Я ненавижу его, — выдохнула я, глядя Фёдору прямо в глаза. — Ненавижу, слышите? Он мне никто. Пусть вы с Савелием сотрёте его в порошок. Мне плевать.

Фёдор наклонил голову чуть набок, его глаза сузились. Взгляд прожигал до костей, будто хотел расколоть меня и увидеть нутро.

— Кто тебе рассказал, что мы следили? — голос низкий, опасный, без единой ноты сочувствия.

Я судорожно вдохнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, будто собиралась с духом.

— Кира, — сказала я глухо. — Она ведь моя лучшая подруга. — Я горько усмехнулась, дернув плечом. — Или я так думала. Она сказала… что вы сами её попросили. Приглядывать за мной.

Фёдор резко отступил на шаг, его лицо исказилось — то ли злостью, то ли подозрением. Он провёл ладонью по лицу, будто сдерживал себя, и тихо процедил:

— Эта сучка слишком много болтает.

Он поднял взгляд на меня снова, в глазах горел огонь.

— Но ты… ты всё равно здесь. Сама. Добровольно. — Он шагнул ближе, медленно, как хищник. — Знаешь, Ева, мне нравится твоя честность.

Он обошёл меня кругом, как будто осматривал добычу. Его шаги были неторопливые, почти ленивые, но от каждого движения у меня по спине бежал холод.

— Добровольно, — повторил он, смакуя слово. — Знаешь, Ева… я не привык получать подарки просто так. Люди всегда хотят что-то взамен. Деньги. Власть. Защиту. — Он склонился ближе к моему уху, горячее дыхание обожгло кожу. — А ты чего хочешь?

Я сделала вид, что не могу поднять взгляд, будто стыжусь, и прошептала:

— Я хочу свободы. Я хочу быть там, где меня ценят, а не вечно загоняют в клетку, как отец.

Фёдор хрипло усмехнулся и выпрямился. Его рука вдруг скользнула к моей щеке, палец провёл по слезе.

— Ценят? — он качнул головой, глаза блеснули. — В нашем мире ценят только то, что можно сломать. Чтобы знать, сколько оно стоит.

Моё сердце застучало так громко, что казалось, он слышит. Я подняла глаза — и наткнулась на его взгляд. В нём не было ни грамма сомнения. Только испытание.

— Давай так, — сказал он мягко, но в этой мягкости слышался нож. — Если ты действительно хочешь быть с нами… ты докажешь это.

— Как? — мой голос дрогнул, и я сама сделала вид, что испугалась.

Он усмехнулся.

— Скоро увидишь. — Он провёл ладонью по моему плечу, сжал чуть сильнее, чем нужно, и добавил: — А пока… я расскажу Савелию, что у нас с тобой есть маленькая тайна. Посмотрим, как он обрадуется.

Мы вышли из кабинета вместе. Я едва дышала, сердце билось так, что гул отдавался в висках.

— Отмени всех пациентов на сегодня, — ровным голосом сказал Фёдор медсестре, даже не глядя на неё. — Я больше не вернусь.

Она кивнула, а я чувствовала на себе её любопытный взгляд, но сил даже повернуться не было.

Фёдор повёл меня к машине. Савелий уже ждал снаружи, нетерпеливо постукивая пальцами по крыше чёрного внедорожника. Его улыбка была слишком широкой, слишком голодной.

— Поехали, — коротко бросил он, распахивая дверь.

Я села внутрь, пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Не смела показать ни страха, ни сомнения. Только одно держало меня от того, чтобы завыть — мысль, что Вадим следит. Что он рядом. Что он не даст им меня утащить насовсем.

Машина тронулась, унося нас в неизвестность. Я молилась без слов, стиснув зубы: Вадим, пожалуйста. Следи. Найди меня. Не отпусти.

Глава 37. Ева

Глава 37. Ева

Мы ехали долго. Дорога петляла, фары выхватывали куски леса и чёрной земли, пока наконец не показался силуэт огромного дома. Двухэтажный особняк, будто вырванный из чужой жизни: строгие линии, окна в пол, ограды нет, только широкая дорожка, уходящая к массивным дверям.

Машина плавно остановилась. Сердце у меня ухало в груди, будто предупреждало: «Не заходи. Не смей». Но Фёдор первым открыл дверь, и его рука коснулась моей. Твёрдо, спокойно, без права отказаться.

— Прошу, — сказал он, и в голосе не было ни приказа, ни просьбы. Только уверенность, что я всё равно подчинюсь.

Я шагнула внутрь.

И замерла.

Дом был… слишком идеален. Богатый, холодный, мёртвый. Как музей. Высокий холл с мраморным полом, свет от хрустальной люстры, которая свисала прямо над головой, ослепляя своей безупречностью. Огромные картины в золотых рамах — портреты незнакомых людей, все с одинаково пустыми глазами. Лестница, уходящая наверх, с перилами, блестящими, будто их только что натёрли до скрипа.

В гостиной — белый кожаный диван, журнальный столик из чёрного стекла, на котором стояла ваза с лилиями. Запах цветов был сладкий, приторный, и от него меня чуть не вывернуло.

Я шла дальше, и каблуки гулко стучали по мрамору. Каждый шаг отдавался эхом, будто сам дом слушал меня, впитывал мой страх.

— Тебе нравится? — спросил Фёдор, вставая рядом. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах. — Тут спокойно. Никто не мешает.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало, что это место — не дом. Это клетка. Красиво выстроенная, дорогая, но клетка.

Савелий появился у меня за спиной, я почувствовала его тень, его дыхание слишком близко к шее.

— Уютно, правда? — прошептал он, и мне захотелось выцарапать себе уши, лишь бы не слышать его голос.