Когда Рита прошла к алтарю и произнесла свою трогательную клятву Беккеру Гарту, а он ей – свою, Ферн почувствовала, что в ее сердце зародилась надежда: может, все обойдется. Может, Беккер и правда любит ее. Может, любовь исправит его. Бейли же, судя по его лицу, был не очень рад всему происходящему и не надеялся на лучшее. Он сидел рядом с Ферн в первом ряду, у края длинной деревянной скамьи. В конце концов, они с Ритой тоже были друзьями, и он не меньше, чем Ферн, переживал за нее.

С тех пор как Рита сообщила им о свадьбе, Бейли замкнулся в себе. Ферн знала о его чувствах к Рите, но думала (ей хотелось в это верить!), что они поутихли, как и ее симпатия к Эмброузу Янгу. Но ведь на самом деле чувства Ферн остались прежними, а Рита стала матерью, и это окончательно привязало ее к Беккеру. Старые чувства по закону подлости оживают вновь именно тогда, когда тебе кажется, что они навсегда покинули твое сердце.

– Пока смерть не разлучит нас, – искренне пообещала Рита.

Беккер поцеловал ее. Бейли же закрыл глаза, и Ферн взяла его за руку.

12. Построить убежище

12. Построить убежище

Буквально через три месяца Рита перестала появляться на людях. В те редкие моменты, когда она показывалась вместе с Беккером, она прятала глаза, а порой даже и в дождливую погоду надевала солнцезащитные очки. Ферн регулярно звонила ей и даже пару раз заходила в гости, но ее визиты, казалось, только расстраивали подругу. Однажды Ферн постучала в дверь, но Рита ей не открыла, хотя Ферн могла поклясться, что видела, как Рита пару минут назад заезжала в гараж.

Все изменилось, когда Беккер устроился на работу и время от времени уезжал из города. В такие дни Рита иногда звонила Ферн, и они даже сходили в кафе отметить ее день рождения. Они ели энчиладу, Рита широко улыбалась, и, когда Ферн спросила, все ли в порядке, она заверила: все хорошо. Даже идеально. Но подруга ей не поверила.

Ферн боялась за Риту, но ничего не рассказала Бейли, не хотела его расстраивать. Да и чем он мог помочь? Ферн время от времени видела Беккера в магазине, и, хотя он всегда был вежлив и улыбался при встрече, все равно ей не нравился. Беккер, казалось, чувствовал это. Он всегда выглядел ухоженным – с аккуратной прической, гладко выбритым лицом и в выглаженной одежде. Но это лишь упаковка.

Все эти события напоминали Ферн историю о банке жира, которой отец однажды поделился с Эллиотом Янгом. Ферн тогда было не больше четырнадцати, но она ей запомнилась.

Эллиот Янг был совсем не похож на своего сына, невысокий, около метра семидесяти пяти. Его светлые волосы с возрастом поредели так, что в конце концов он решил их сбрить. Глаза у него были светло-голубыми, нос слегка приплюснут. Эллиот всегда улыбался. Всегда, но не сегодня. Под глазами его темнели круги. Наверное, он не смог уснуть.

– Здравствуйте, мистер Янг, – сказала Ферн немного удивленно.

– Здравствуй, Ферн. Папа дома? – Эллиот не спешил входить, хотя Ферн широко распахнула перед ним дверь.

– Пап! – крикнула Ферн. – К тебе пришел мистер Янг.

– Пригласи его в дом! – отозвался Джошуа из глубины кабинета.

– Пожалуйста, входите, – сказала она.

Эллиот положил руки в карманы и прошел в кабинет вслед за Ферн.

В Пенсильвании было много церквей и конфессий. Считалось, что это один из тех штатов, где еще чтят Бога. Здесь жили и католики, и методисты, и пресвитерианцы, и баптисты. Но Джошуа Тейлор служил в своей маленькой церквушке в Ханна-Лейк с такой отдачей и заботой о горожанах, что для него не имело значения, какой ты веры, – он был пастором для всех. Даже тем, кто не сидел каждое воскресенье на скамье, внимая ему, он с радостью помогал в трудную минуту. Джошуа читал Библию, давал простые напутствия, проповедовал так, что его речи находили отклик в любом сердце. И все сорок лет службы он оставался верен своему главному принципу: любить и служить, остальное разрешится само собой. Все звали его пастором Джошуа, вне зависимости от того, какую веру исповедовали. И часто бывало так, что в поисках ответов на самые сокровенные вопросы люди приходили именно в его церковь.

– Эллиот! – Джошуа Тейлор встал из-за стола. – Как поживаешь? Давненько тебя не видел. Чем могу помочь?

Ферн закрыла за собой двери и медленно направилась в кухню. Ей отчаянно хотелось послушать, о чем пойдет разговор. Ходили слухи, будто Эллиот разводился с Лили и та покидала город. Интересно, уедет ли Эмброуз вместе с ней?

Ферн знала, что ей не следует подслушивать, но не смогла удержаться. Прошмыгнув в кладовку, она устроилась на мешке с мукой – так можно было услышать все, о чем говорили в кабинете. Строители, очевидно, пожалели материала для стены, потому что, забившись в угол, Ферн могла не только слышать, но и видеть все через щель. Мама ушла за покупками, так что не сможет ее поймать. Но даже если и поймает, Ферн притворится, что ничего не видела, и продолжит заниматься своими делами.

– …Она никогда не была счастлива. Думаю, она устала. В последние годы… она просто пряталась от меня, – говорил Эллиот. – Я так сильно ее люблю. Я думал, этой любви будет достаточно, чтобы она полюбила меня в ответ. Думал, ее хватит на нас обоих. На нас троих.

– Она точно решила уйти? – тихо спросил Джошуа.

– Да. И она хочет забрать Эмброуза. Я ничего ей не сказал, но это самое трудное. Я люблю его. Если она заберет его, не думаю, что смогу пережить это, пастор. Не думаю, что у меня хватит сил. – Эллиот Янг плакал, и Ферн почувствовала, как у нее на глаза тоже наворачиваются слезы. – Я знаю, что он не мой. Биологически. Но он мой сын, пастор. Мой сын!

– Эмброуз знает?

– Не все. Но ему четырнадцать, а не пять. Он знает достаточно.

– Лили знает, что ты хочешь оставить мальчика, даже если она уедет из города?

– По закону он мой ребенок. Я усыновил его. Я дал ему свою фамилию. У меня есть права, как у любого отца. Не думаю, что она будет настаивать на обратном, если сын захочет остаться, но я ничего ему не говорил. Я все еще надеюсь, что Лили передумает.