Сдала назад, мне нужен был разбег, чтоб влететь по диагонали точно в бочину бордовой машине.

Чуть-чуть сдала задом к нужной мне точке, выбрала момент и выжала газ. Моя машина присела, как перед прыжком, с рёвом, прижавшись хищным зверем полетела туда, к бордовой машине на противоположном краю тротуара. Визг чужих тормозов, клаксоны, шум.

Они оба сидели в его машине, на шум обернулись. Я видела лицо мужчины. Куда делся прежний красавчик. У Дон Жуана была совсем другая, почему-то синяя физиономия с побелевшими глазами и открытым от ужаса ртом… Иванишин испугался насмерть, столкнувшись со мной глазами. Самое главное, что я на скорости сама не успела толком рассмотреть, показалось что лицо у него сплошной синяк.

На тормоза успела нажать, моя машина буквально встала на дыбы, её развернуло юзом, я, правильно рассчитав траекторию, мордой впечаталась в бок бэхи и откатившись, зацепила матис. Ес!

Теперь у меня была отличная взлётная полоса. Эти двое, успев выскочить из салона орали, махали руками. Я видела их перекошенные рожи. Ну что, ведьмаки! Получите за мои слёзы. Иванишин неловко дёргал пустым рукавом пиджака, одежда на нём была наброшена как бурка на Чапаеве. Он разгадал мой надвигающийся манёвр, выскочил впереди своей машины, махал одной рукой.

Теперь, парниша, будешь креститься в кошмарных снах, когда я тебе приснюсь!

Я снова сдала назад и теперь прямой наводкой с силой впечаталась в морду его бэхи.

Я слышала, как резанной свиньёй орала белобрысая, бегая вокруг смятой морды машины. Иванишин, побагровев, рванул ко мне теряя пиджак. Он был в гипсе! Ну дак, его рука была в гипсе и висела на подтяжках на груди. Ха-ха, где же его ночью носило. Наверное, не одна я его вчера по морде букетом отхлестала. Нашёлся ещё кто-то.

Виктор открыл рывком мою дверь. Честно сказать, я струсила. Одно дело перепалки, когда вы сражаетесь на словах. Сейчас передо мной стоял свирепый мужик с разбитым лицом и злющими, просто невменяемыми глазами.

Здоровенная козлина умудрился добраться до моей шеи. Я не успела выбраться из-за руля. Он дежал меня своей волосатой рукой за горло, вдавливал в сиденье и шипел в самые губы. От его страшных глаз, заплывших кровавой пеленой и губ, оголяющих щёлкающие зубы, брызгающих в меня слюной, я еле разбирала его слова:

— Я всегда хотел себе кусок счастья, как у Ваньки. Чтоб дом полная чаша, чтоб место директора под моим, а не его задом, а то что же это такое?! А? Вкалываю так же, кручусь ужом, а вечно второй за ним в хвосте плетусь! А я должен быть первым. Вот я и нашёл его самое дырявое в броне место: тебя, дура! Ты что с машиной сделала!.

Мы боролись. Я бодалась, билась разъярённой кошкой в его руках, просто в клочья полосовала его холёную рожу, чудесным образом разбитую до меня. Как горько было понимать, что всему моему горю цена — его зависть. Иванишин просто нам позавидовал. Вот и вся арифметика.

Из Иванишина просто рекой пёрла ненависть через хрип, через стоны он продолжал давить мне на горло:

— Василевский же рта не закрывал какая ты расчудесная да верная, и про дочку свою как идиот всем уши прожужжал. Хотел затмить ему небо, чтоб прям с овчинку стало, чтоб сдох от горя! Оказалось проще простого, через тебя, дуру ревнивую.

Ты знаешь, что это такое, когда смотришь на чужой счастливый брак? Вот скажи, что в тебе такого? Почему он так уцепился. За тебя? Ты же толстая, ростом маленькая, волосы как у ведьмы густые и кудрявые. Косметики почти ноль. Обычная сиськастая баба.

Я продолжала бороться. Неизвестно откуда у меня брались силы, я чувствовала, что раздираю его рубашку на плечах, пуговицы давно с хрустом осыпались, мне мешала его гипсовая твёрдая повязка, упирающаяся в руль. Моя машина сигналила благим матом, вероятно, заклинило сигнал. Иванишин диким зверем рычал в лицо:

— Если бы ты знала, как мне хотелось снести башку тому ослу с розовыми бантиками в ушах, что тащил вашу свадебную карету на торте?! Я же тогда уже знал, что Ваньке повезло, а мне с Викой нет. Ты, дура из Сибири, валенок с университетским образованием вытянула мужика в директора, а я с баблом и красоткой из светского бомонда остался у корыта и даже дитё не родил!

И вдруг всё стихло на секунду. Я закашлялась, утирала разбитый рот, наблюдая, как со свистом отлетел Иванишин на асфальт, как Иван махал кулаками с разворота. Кстати, откуда здесь мой муж. Малиновый, психованный, он ослеп от ярости и месил Иванишина в песок, в тесто.

Я вылезла из- за руля, кашляла, тёрла шею. Откуда то издалека слышна была полицейская сирена. Белобрысая уже не орала, просто серой молью скукожилась возле кучи говна, в которую превратил Иванишина мой Иван. Я со знанием дела обошла свою машину. Ну да. Крепко ей досталось. Почувствовала, как Иван обнял меня со спины:

— Вот что с тобой делать, Элеонора. Любишь ты боевые сцены. Сейчас повезут тебя в тюрьму, с эскортом и в наручниках.

— Правда? — я растерялась, скосив глаза на полицейскую машину, вставшую неподалёку.

— Ладно уж, думаю, хозяин бэхи к тебе не в претензии, — Иван тряхнул за шиворот бывшего друга, доползшего до своей убитой машины: — Иванишин, ты в претензии?

Тот огрызнулся, Иван повернулся ко мне:

— Больше так не делай, Элеонора. Не женское это дело с мужиками в рукопашную идти.

— Смотря кто на что учился. Кто-то по столам прыгает, кто-то свою честь защищает.

— Тссс, — Иван приложил палец к губам, — Защитница. Сейчас такси вызову, домой поедешь.

— А ты?

— С полицией разберусь и тоже приеду.

— Кстати, откуда ты взялся, Василевский.

— Вечером вчера вот за этим уродом мотался, спрашивал, почём цветочки. А с утра от юристов не вылезал. Проверял бумаги по Иванишину, давно на меня готовился поклёп, я всё не знал, откуда ноги растут. Вчера понял.

— Это ты так его? — посмотрела на Виктора. Да уж, ему было не позавидовать. Что сам, что машина — оба всмятку.

Иван наклонился ко мне:

— Скажи, когда ты успела завербовать мою секретаршу? Она заявление на увольнение написала, сказала, что разочаровалась во мне. Ну и слово за слово. я понял, где тебя искать.

Я хотела ещё что то спросить, сказать, но тут подъехало такси, да и полиция не собиралась ждать, Иван меня посадил в машину,

— Езжай, отдыхай. Машу из садика сам заберу. — ткнулся губами мне в висок: — Люблю тебя.

Глава 25

Глава 25

Смотрела на Новогоднюю ёлку. Критично ползала по игрушкам глазами, чего-то не хватало. Пушистик скакал мелким бесом, гоняясь за искорками на дождике, свисающем с пушистых лапок.

Оглянулась на стол позади себя. Куча коробок с подарками в разноцветной фольге и все для Маши. Ползала на коленках, стараясь расставить их покрасивее под ёлочкой. Представляла, как моя доченька будет распаковывать их и шуршать обёртками, как будет радоваться.

До Нового года оставалось ещё два дня, дом уже был весь как сказочный замок. Иван нанял недешёвого дизайнера, всё было на потребу подрастающей королеве — Маше. Всё светилось, сияло, сверкало.

Дочь с Ириной, нашей домработницей возились с имбирными печеньями на кухне, по всем комнатам разносился волшебный аромат патоки и корицы, специев и, скажу по секрету, для меня это было жутким испытанием.

Я была беременна, но этот секрет собиралась сделать подарком для Ивана в новогоднюю ночь. Знала, что муж подарит мне бриллианты, и вот, своим подарком решила сообщить ему о беременности.

Срок был не маленький, полных три месяца, но мои формы отлично скрывали мою волшебную новость. Сначала я помалкивала и не говорила Ивану, всё не подворачивалось романтичного момента. У нас тянулись суды, Иванишин, которого знатно покалечил Иван всё таскался по судам, требуя компенсации на лечение. Иван не уступал из принципа, собираясь докалечить Виктора в отместку за то, что он сделал с нашей семьёй. Пережив всё это между собой мы с мужем больше не поднимали эту тему. Я старалась забыть всю ту грязь, в которой чуть не утонуло моё счастье. Иван не собирался забывать ничего и планомерно стирал в порошок обоих: и Иванишина и его Лилю.

Я для новогодней ночи купила трикотажное платье, хорошо обрисовавыющее фигуру. Оно тоже лежало в коробке, только я её ещё не обтянула в новогоднюю фольгу. Представляла себе, как получу от мужа подарок, как в ответ вручу ему вот эту, свою, с платьем. Как он удивится, вынув чёрную тряпку. Я надену платье и он увидит округлившийся живот, сразу сообразит в чём дело.

Так воодушевилась своими фантазиями, не выдержала, вытащила платье из коробки. Крадучись оглянулась, сбросила домашний фланелевый костюм, надела платье. Огладила себя руками, покрутилась, ощущая приятное прилегание ткани. Прислушалась к себе, малыш ещё ни разу не шевельнулся, но я знала, ещё неделю, две и я почувствую, как чья то маленькая пяточка начнёт осаживать мои печёнки изнутри. УЗИ показало мальчика, я знала, Иван будет счастлив.

Смотрела на себя в отражении окна, чернеющего зимним вечером. Там, на улице бушевала зима, мело. Фонарь то и дело мигал жёлтой луной, дёргаясь светом в порывах морозного ветра. В тёмных стёклах отражалась моя фигура в профиль. Затянутая в чёрный трикотаж, очень рельефно сползающая нежным овалом растущего животика радовала меня.

— Элеонора…

Я повернулась, охнула. Ну надо же!