— А ты невыносим, когда ошибаешься, но слишком горд, чтобы признать это, — парировала Лариса, не отрываясь от монитора.
— Я не ошибался. Я был недостаточно убедителен.
— В экономике это называется ошибкой, Глеб Викторович.
Он подошел к ее столу, уперся в него руками и наклонился.
— Есть способы меня убедить, — сказал он тихо, с опасной улыбкой. — И ты о них прекрасно знаешь.
Она наконец подняла на него взгляд, приподняв идеально очерченную бровь.
— Шантаж? На рабочем месте? Это нарушение сразу трех пунктов нашего собственного кодекса этики, который я, напомню, сама и писала.
— Я думал о более… дипломатических методах, — он обвел пальцем край ее монитора. — Например, ужин. Мое любимое итальянское место. И долгая, подробная дискуссия по поводу бонусов… без свидетелей.
Она пыталась сохранять строгое выражение лица, но уголки ее губ предательски дрогнули.
— Это взятка.
— Это стратегические переговоры.
— Проиграешь — платишь за тирамису.
— Идет, — он легко согласился и, наклонившись, быстрым движением поцеловал ее в щеку, прежде чем она успела отдернуться. — До вечера, Грымза.
Он вышел, оставив ее с глупой улыбкой на лице и с полностью сбитым рабочим настроем.
Дети, София и Артем, стали не просто свидетелями этого «сериала», а его главными продюсерами и фанатами. Они проводили вместе почти все выходные, превратившись из случайных знакомых в настоящих брата и сестру, связанных общей миссией — управлять своими непростыми родителями.
Однажды вечером, когда Глеб и Лариса снова что-то яростно обсуждали на кухне, София шепнула Артему:
— Держим пари, мама победит? Она сейчас докажет ему статистикой по рынку труда.
Артем, не отрываясь от экрана ноутбука, где он писал новый код, усмехнулся:
— Неа. Папа сделает вид, что уступит, а потом пойдет в обход. Скажет что-то вроде: «Как директор я вынужден принять решение, но как твой… эм… партнер, я признаю твою правоту». Его фирменный метод. Гибрид уступки и манипуляции.
— Он же ее насквозь видит!
— Она его тоже. Поэтому и работает.
Они переглянулись и рассмеялись. Их родители были двумя сильными, упрямыми вселенными, которые столкнулись, взорвались, а потом, к всеобщему удивлению, создали новую, общую галактику. Со своими законами, своими черными дырами и своими вспышками сверхновых. Но это была их галактика.
Коллеги тем временем делали ставки на все что угодно. Петров из ИТ даже запустил на корпоративном сервере (строго в тестовой среде, конечно же) маленький тотализатор: «На что Глеб Викторович сегодня согласится ради мира в семье?».
Ставки были самые серьезные — от печенья до обеда в столовой.
Жизнь продолжалась. Не идеальная, не сказочная, но настоящая. Они оставались собой — она принципиальной, острой, бескомпромиссной «Грымзой», он — властным, целеустремленным, иногда ослепленным своей правотой «Узурпатором». Но теперь между ними была прочная, невидимая нить. Нить, которая не мешала им спорить до хрипоты, но не давала перейти ту грань, за которой — больно. Нить, которая заставляла его слушать ее аргументы, а ее — иногда уступать в мелочах, просто чтобы посмотреть, как он торжествует, словно мальчишка, заполучивший желанную игрушку.
И вот, спустя год, они сидели за ужином на просторной кухне Глеба. София что-то увлеченно рассказывала о школьном проекте, Артем вставлял умные комментарии, а их родители… снова спорили.
— Я просто говорю, что твои планы по захвату рынка Юго-Восточной Азии слишком агрессивны, — говорила Лариса, разрезая сочный стейк. — Ты не учел культурных особенностей. Нужен более мягкий вход. Через партнерства.
— Мягкий вход — это потеря времени и денег, — парировал Глеб. — Нужно действовать быстро и решительно. Пока конкуренты раскачиваются, мы уже должны быть на коне.
— И получить по носу от местных, которые не любят, когда на их территорию врываются с ковбойскими методами!
— Это не ковбойские методы, это стратегия!
— Это авантюра!
Дети переглянулись. София наклонилась к Артему:
— Держим пари, мама победит? Она уже копает под него статистикой провальных заходов конкурентов.
Артем ухмыльнулся, отодвинув тарелку:
— Папа сделает вид, что уступит, но потом добавит в бюджет статью на «изучение культурных особенностей», которая на деле будет означать «найм местных менеджеров, которые сделают все по-моему». Его фирменный гибрид. Уступка с сохранением лица.
Они замолчали, наблюдая, как разворачивается знакомый сюжет. Лариса приводила железные аргументы, ее глаза горели. Глеб хмурился, слушал, его пальцы барабанили по столу. Спор достиг своего пика…
И вдруг они оба замолчали. Посмотрели на детей, на их ухмыляющиеся, все понимающие лица. Потом перевели взгляд друг на друга. И… рассмеялись. Это был не нервный смех, а глубокий, искренний, полный какого-то дикого взаимопонимания и нежности.
— Ладно, — вздохнул Глеб, сдаваясь. — Твоя взяла. Готовь презентацию по мягкому входу. Но! — он поднял палец, — если через квартал не будет хоть какого-то ощутимого движения, мой «авантюрный» план вступает в силу. Без обсуждений.
— Идет, — кивнула Лариса, и в ее глазах читался вызов. — Но движения будут. И это будет правильное движение.
Они протянули друг другу руки через стол и пожали их. Как партнеры. Как союзники. Как два полководца, которые только что согласовали план генерального наступления и уже предвкушают совместную победу.
София покачала головой, делая вид, что удивлена:
— Ничья? Серьезно? Это что-то новое.
— Это не ничья, — поправил ее Артем с мудрым видом. — Это синергия. Они наконец-то научились складывать свои силы, а не вычитать их друг из друга.
— А по-моему, они просто оба слишком упрямые, чтобы признать поражение, и придумали этот странный гибрид, — фыркнула София.
Глеб и Лариса снова переглянулись. И снова рассмеялись. Потому что дети, как это часто бывает, были по-своему правы. Они не стали другими. Они просто нашли способ быть вместе, оставаясь собой. Со всеми своими острыми углами, скандалами, спорами и своей огромной, невероятной, такой неожиданной любовью.
Жизнь продолжалась. И это было самое интересное приключение в их жизни.