Божечки, ну что это такое?! Очнись, Марина, очнись! Уффф...
Волчарин отвечает не сразу. Но тяжесть его пристального взгляда ощущается почти физически. Блин, никогда смущающихся девушек, что ли, не видел?
- В тот вечер тебя заметили на остановке общественного транспорта в компании Сергея Филина [*], - слышу наконец его неторопливый низкий голос. - Того, кто потом в итоге и похитил Катю Тихонову, девушку одного из акционеров корпорации «Сэвэн». Ты стала случайной ниточкой к месту его укрытия, и позволить тебе бесследно сбежать мы не могли. Единственное, что меня интересовало - какого рода между вами связь и что тебе известно о нëм. Как я в лесу и говорил, от тебя лишь требовалось ответить на вопросы. Но вместо того, чтобы поговорить, ты решила убежать. В итоге Филин остался не найденным, а позже принес всем кучу проблем. Похищение, шантаж, угроза жизни девушки...
- Вы меня напугали! Сами же понимаете - вечер, лес, никого вокруг... Неужели нельзя было завести беседу как-нибудь иначе? И кстати, ту девушку я потом помогла вам спасти!
Волчарин неопределенно роняет:
- Понимаю. Но время поджимало. А практика мне не раз уже доказала, что быстрее всего отвечает как раз тот, кто испуган. Особенно женщины.
- Вы... - от возмущения у меня аж дыхание перехватывает, а пальцы сжимаются в кулаки, - ...вы хотите сказать, что вели себя, как маньяк, намеренно?! Вы же чуть до истерики меня не довели!
- Все страхи - в наших головах, - философски изрекает босс, беся меня еще сильнее своей невозмутимостью. - Под маньяка я и не думал косить, это ты сама придумала. Просто рассчитывал немного тебя припугнуть, чтобы выложила сразу всю правду о знакомстве с Филиным.
Не в силах спокойно сидеть, когда приходится сдерживать желание что-нибудь или кого-нибудь треснуть, я вскакиваю с неудобного стула.
- Это было... - с трудом подбираю слова, кусая губы. - Это было очень жестоко с вашей стороны, Максим Романович. Так издеваться над беззащитной девушкой!
Он тоже встает, не спуская с меня холодного и при этом парадоксально заинтересованного взгляда.
- Я выполнял свою работу, - пожимает широкими плечами и многозначительно проводит ладонью по своему идеально выбритому мужественному подбородку. - Только ты сразу отомстила мне сполна своими метательными пирожками, успокойся.
- Это были чебуреки, а не пирожки, - цежу сквозь зубы.
- Неважно. Я тебя напугал, а ты закидала меня объедками перед деловыми партнерами и выставила идиотом. Так что мы в расчете, - отмахивается босс и без перехода спрашивает: - Кто присутствовал при твоем задержании?
Я слегка подвисаю от такой резкой смены темы и остываю. После чего заторможенно блею:
- Э-э... кроме Сусаева там была Валерия Игнатовна и другая горничная, Полина. Еë тоже забрали, но сразу после разговора отпустили. Она моя однокурсница, кстати.
- Знаю, служба безопасности докладывала.
- Еще там был один мужик... кавказская внешность, нос у него такой неровный, вроде как после давнего перелома. Это именно он предложил полицию привлечь, чтоб разобрались с кражей. Его зовут Дибир... Давидович, кажется.
Брови Волчарина чуть сдвигаются.
- Ты уверена? - резко спрашивает он.
- Ну да, - киваю с легким недоумением. - Он прям так и сказал, что может подключить свои связи, и дал Валерии Игнатовне номер этого участка. А что?
- Пока ничего, - продолжает хмуриться Волчарин. Что-то ему сильно не нравится в моем упоминании кривоносого.
На всякий случай я опасливо добавляю:
- Между прочим, он отлично знаком с Сусаевым! В тот день, когда наш постоялец прицепился ко мне из-за брелка, этот тип очень злился, что я увидела их на улице вместе. И потребовал, чтобы я всë забыла.
На лицо Волчарина набегает неясная внутренняя тень, а серые глаза еле заметно сужаются. Совсем немного, но я прямо кожей чувствую, как в нем сгущается напряжение. А затем он достает свой телефон и начинает кому-то настойчиво дозваниваться.
Что-то явно не так с этим кривоносым Дибиром, раз даже моего непрошибаемого босса простым упоминанием зацепило.
- Здорово, Тим, - нетерпеливо бросает он в трубку. - Боярка не у тебя? Не могу до него дозвониться... С Алëной? А, ну всë ясно с ним. Тогда Бате придется звонить... Да я спросить хотел насчет их недавней поездки в столицу. Ты не в курсе, Дибир там с мутными кавказцами во время переговоров не засветился случайно? Это которые Бате договор кабальный пытались подсунуть... Да, банк «Барсогоры».
Не знаю, что отвечает Волчарину собеседник, но лицо его становится всë мрачней и мрачней. В итоге, дослушав до конца, он роняет скупое: «Понял. Пока» и просто стоит на месте, размышляя о чем-то своëм.
- Эй, охломон! - гудит в коридоре голос бабы Ревы, а затем она сразу же досадливо ворчит: - Тьфу, привязалась же пакость... Максим Романыч, я тебе говорю, подь сюды!
***
Глава 5. Трагедия бедной Лизы
Глава 5. Трагедия бедной Лизы
На окрик бабы Ревы оглядывается не только мой босс, но и все присутствующие. В том числе и озлобленно пыхтящий дежурный Жорыч с мокрой тряпкой в руках.
Бабуле всеобщее внимание, как обычно, по барабану, а вот выглядывающая из-за решетки торговка Лиза определенно чувствует себя не в своей тарелке.
- Ну что вы, не нужно никого из-за меня беспокоить... - устало просит она. - Пожалуйста, не надо.
- Ты мне гордость тут не включай, - оглядывается на нее баба Рева. - Лучше о детях своих подумай. Что, если спохватятся и рев поднимут?
- Они сейчас у сестры, она присмотрит, - гораздо тише возражает Лиза, но ее бледное лицо становится совсем белым, выдавая острую внутреннюю тревогу. И голос подрагивает.
Волчарин подходит к решетке, а я следую за ним по пятам, как приклеенная. Что там у моей недавней соседки по «обезьяннику» стряслось?
- В чем дело, Рева Виссарионовна? - спокойно интересуется босс, никак не отреагировав на бабулину словесную манипуляцию в присутствии посторонних.
- Девочку надо освободить. Вот эту.
Она без лишних слов кивает на молодую торговку, которую, кажется, решила взять под свое крыло в благодарность за помощь мне с телефоном.
Волчарин иронически хмыкает:
- Вы предлагаете начать выпускать отсюда всех подряд под честное слово?
- Это где ж я такое предлагала, выдумщик? - сурово поправляет на носу очки баба Рева. - Речь только о честной гражданке, которую оговорили конкуренты. А потом всякие коррумпированные сунули ее к простийтуткам без суда и следствия.
- Слушайте, это уже ни в какие ворота не лезет, - возмущается Жорыч, швыряя тряпку на пол. - Гражданское лицо не вправе вот так запросто освобождать задержанных из камеры временного содержания! Вот поэтому и проблемы в мире, что всякую шваль безнаказанно отпускают на все четыре стороны...
При этих словах Лиза быстро отворачивается. Но я вижу ее дрожащие губы и понимаю, что она приняла всë на свой счет. С моего места хорошо видно, как она едва сдерживается, чтобы не заплакать.
А ведь действительно... Реально же неприятно, когда вот так пренебрежительно тебя ни с того, ни с сего клеймят швалью! Несправедливо и очень обидно.
Я сочувственно смотрю на нее. А когда она снова поднимает на нас свои глаза - небесно-синего цвета, такого выразительного на фоне очень темных волос, - то вдруг понимаю, что этим сочетанием она здорово смахивает на мультяшную Белоснежку. Вот только та была всегда нарядная, веселая и румяная, а эта - болезненно худенькая, тускло одетая и печальная.
Тем временем шквал негодования - правда, несколько иного рода, - моментально поддерживают и девицы в мини-юбках за решеткой.
- Хватит уже нас проститутками обзывать! - неровным дуэтом голосят они. А блондинистая вдобавок делает умильное выражение лица, очень стараясь обратить на себя внимание Волчарина, и просит кокетливо: - Вы не могли бы и нам помочь выбраться отсюда, молодой человек? Мы просто шли навеселе в общественном месте, и подруга провожала меня на свидание... так что мы ни в чем таком не замешаны, правда-правда!.. Ну, разве что считать преступлением роман с женатиком, как некоторые тут думают...
И она заговорщицки подмигивает моему боссу, предлагая оценить по достоинству свою дурацкую шутку.
Однако Волчарин бросает на блондинистую девицу всего один короткий взгляд и тут же возвращается к изучению напряженной Лизы. При этом у него на лице так и сохраняется характерно-безразличное выражение робота, который за секунду оценил помеху, классифицировал ее значение для себя как ничтожное, не стоящее абсолютно никакой реакции... и мгновенно стер из памяти ненужные данные.