Парни пробегают по рядам. Нарочно задевают стеллажи, так что с них падает товар. К счастью хозяев, в пластиковых упаковках. А потом берут хлеб с лотка.

Французские батоны, саечки, бородинский!

И смеясь, выходят из магазина.

— Идем за ними! — приказываю Саиду.

— Как скажете, госпожа, — кивает он. Ставит мои покупки на заднее сиденье такси. И идет со мной. А куда ему деваться?

А у меня реально срывает крышу!

Особенно когда, завернув за угол, натыкаюсь на футбольную площадку, где уже местные долбоящеры пинают хлеб ногами.

— А ну-ка, остановитесь! — кричу, выходя к парням. — Прекратите, немедленно!

— А ты кто такая, чика? — ухмыляется один из них. А двое других, заметив Саида, пытаются удрать.

— Поднимите хлеб, — приказываю холодно и надменно. Точь-в-точь как Рашид. Спина прямая, взгляд пронизывает пренебрежением и брезгливостью. А в голове лишь холодная ярость.

— Ну ладно, — фыркает другой. — Поднимем, миссис, — ухмыляется он с издевкой. Дескать, ты уйдешь, а мы продолжим.

Ага, сейчас!

— А теперь ешьте! — велю, не двигаясь с места. Лишь замечаю, как Саид кому-то звонит и тут же становится рядом.

— Вам лучше выполнить указание госпожи, — предостерегает он на весьма приличном английском.

— А если мы откажемся, что будет? — смеется первый отморозок. Мордатый, некрасивый парень с прыщавой мордой и накачанными бицепсами. Поднимает спрятанную под лавкой металлическую палку. — Идите нахер отсюда. Видал я господ! Я тут король на районе, — наступает на нас, перехватывая железный прут.

— Бросайте эти сраные булки, пацаны. Да что она нам сделает? Нас большинство! — орет он своим подельникам. Таким же качкам и отморозкам. Они безоговорочно исполняют приказ и тоже достают палки.

Надо бы отступить. Убежать. Но нельзя. Это только подзадорит молодых идиотов. Даст им карт-бланш. И спиной поворачиваться не надо. Смертельно опасно. Лучше переговоры.

Так учил меня Коля.

Коля. Сучий потрох.

— Тебе проще съесть этот хлеб и обходить магазин десятой дорогой, — говорю совершенно спокойно и тихо. — Или что-то непонятно?

— Мне все понятно. А тебе, походу, нет, — ржут парни и переглядываются между собой. — А что, пацаны, прикольная милфа. Давайте вырубим старика и заберем ее к себе. Оторвемся по-крупному, — смеются они. И осекаются, заметив у Саида в руке пистолет.

— Бросить палки и есть хлеб, — приказывает он. — Или стреляю на поражение.

— Да ну? — все еще ухмыляются парни. А когда рядом с площадкой уже тормозят наши машины с реджистанскими флагами, и к нам бежит вооруженная охрана с автоматами наперевес, ублюдки нехотя поднимают хлеб с земли и едят.

— Я больше не могу! — взмолившись, бурчит лидер шайки.

— Доесть все до последней крошки. И расплатиться в магазине, — отдаю последнее указание я.

Молча наблюдаю, как парни давятся хлебом. Как нехотя идут в магазин и выворачивают карманы.

— Спасибо вам, — вылетает мне навстречу девчонка. — Не знаю, кто вы, но спасибо большое! Если надо будет еще позв…

— Забудь, — приказываю ей. — Навсегда забудь. Поняла? Как тебя зовут? — спрашиваю обалдевшую девочку.

— Нина, — выдыхает она пораженно.

— Если кто-то будет спрашивать, отвечай, что я только купила продукты, и все. Больше ничего не говори. Никому. Даже маме. Ясно? Это очень опасно. Все повернулось не так, как я планировала, — добавляю с досадой. И сама удивляюсь собственной холодной рассудочности.

— Хорошо, — кивает мне моя тезка и роняет, не скрывая любопытства. — А вы кто такая, миссис?

— Муниса аль Сансар, — улыбаюсь ей светски. И неожиданно обнимаю девчонку.

— Спасибо! — лицом мне в плечо утыкается она.

— Все будет хорошо, — глажу по спине. — Я приеду еще, — заверяю напоследок и поворачиваюсь к машине. Только теперь вместо старенького такси меня ждет роллс-ройс с реджистанскими флагами на капоте. А на другой стороне улицы несколько журналистов уже снимают происходящее.

Вот и все. Клетка захлопнулась.

Глава 32

Глава 32

Хладнокровия и выдержки мне хватает не надолго. Сажусь в машину и будто кто-то протыкает мою решимость как воздушный шарик. Еще выходит воздух. А в душе трепыхается паника, режущая нутро на части и проникающая в сердце, душу и легкие. Даже дышать тяжело. И думать связно.

Всю дорогу до Сэдвик-парка мне чудится страшное. Меня снова похитили, вкололи дозу, надели на голову плотную тряпку и везут в пустыню к Акраму.

Все смешивается в голове в жуткий салат оливье. И кажется, я схожу с ума только от одной мысли, что там, дома, в моей квартире хозяйничает Маня Гусятникова. А рядом мои дети и муж.

Не хочу верить! Но Рашид, как всегда, прав. Во всем прав, как бы это ни было больно признавать. Коля заодно с Маней. Наверное, ему было выгодно от меня избавиться.

Прикрываю глаза и снова вижу, как на меня бегут отморозки с арматурой. И вокруг никого.

— Тащи ее! Тащи! — словно слышу наяву. И вздрагиваю, когда машина останавливается около парадного крыльца Сэдвик-парка. Оторопело смотрю на мраморные колонны и величественный фасад. Жду, когда мне откроют дверцу. Так по этикету положено. Но сейчас я как колода. Даже сдвинуться с места не могу.

Из дворца в белых развевающихся одеждах ко мне спешит Рашид. Суровый воин. Ни один мускул на лице не дрогнет.

Рывком открывает дверцу, и только сейчас я понимаю, как он взволнован. Или взбешен.

— Муниса, детка, — подхватывает меня на руки. И на глазах у придворных и прислуги несет меня наверх в наши апартаменты.

Кладу голову на плечо любимого мужчины и неожиданно понимаю. Я спасена. Я в безопасности. Сердце еще ухает от обиды и боли, но пряный аромат селективного парфюма уже щекочет ноздри, словно говоря:

«Ты под защитой. Все позади».

— Я чуть с ума не сошел, — выдыхает Рашид, опуская меня на кровать. — Аким передал во время никаха. Людей послали тебя защитить. Но сам я только сейчас смог вырваться. Толком не поздравил молодых.

— Я не смогла пройти мимо, — шепчу, вцепившись в белый рукав гандуры.

— Ты все правильно сделала, любовь моя, — шепчет Рашид, покрывая мое лицо поцелуями. — Ты у меня мудрая и справедливая. Проявила характер, как и положено настоящей шейхе.

— Хлебом нельзя играть. Недопустимо пинать его ногами и кидать на землю. Дети голодают. В блокаду люди умирали… Это кощунство, Рашид, — рыдаю в голос.

— Тебя кто-то обидел? — давит меня напряженным взглядом. — Я не понимаю, почему ты плачешь. Ты поступила правильно. Только сперва надо было вызвать охрану. Хотя Саид бы справился и с тремя.

— Ты точно так считаешь? — поднимаю на шейха заплаканные глаза.

— Конечно, он полковник спецназа, — кивает мне его величество. — Ты молодец, Муниса. Я горжусь тобой.

— Хорошо, — всхлипываю, прижимаясь щекой к крепкой руке. — Спасибо, Рашид. Я очень испугалась. Я первый раз в жизни кому-то приказывала, понимаешь?

— Нет, — усмехается мой мужчина. — Я с детства раздаю приказания. И я выбрал тебя. Привыкай.

— Это сложно, — беру ладонь Рашида в свою, переплетаю наши пальцы. — Но я постараюсь соответствовать тебе, — шепчу еле слышно. И будто сама себе приговор подписываю.

Пожизненный. Без права переписки.

— Отдыхай, — помогает мне раздеться Рашид. — Потом все обсудим. А сейчас я должен идти. Эта свадьба… Меня ждут. Надо провести обряд благословления молодых. Иначе Муса обидится. Ему и так не понять, почему ты уехала и не присутствовала на торжестве.

— Скажи ему про тест, — роняю устало. Сев на постели, снимаю с себя майку. А бюстгальтер на мне расстегивает Рашид.

— Мои девочки, мои красивые, — накрывает ладонями обе груди. Втягивает в рот один сосок, потом другой. Целует меня в живот. Приказывает поспать и, довольный, уходит.

А я, стянув джинсы, падаю на постель. Утыкаюсь носом в подушку.

Как теперь жить? На что надеяться?

И каково будет моим детям с этой сукой Гусятниковой? Что же ты натворил, Коля? Зачем впустил в наш дом змею подколодную?

Сейчас бы пореветь, но глаза остаются совершенно сухими. И в груди зреет зловещая ярость. Вытесняет прочь отчаяние и панику. Я отомщу. Обязательно отомщу. Сделаю все, чтобы завоевать авторитет и влияние. И тогда… Берегись, Маня!

И тебе, Коля, несдобровать!

Закрываю глаза в надежде успокоиться. Хотя больше всего хочется подскочить с постели и в приступе дикого, необузданного гнева разрушить все вокруг. Разбить китайские вазы, стоящие на золотых консолях. Раскидать все эти атласные подушечки. Порвать что-нибудь…

Вот только Рашид не поймет. Или догадается.

Хоть я и попросила девочку, но кто я такая, чтобы она из-за меня наживала себе неприятности?

«Успокойся!» — твержу себе.

— Успокойся, Нина! — повторяю чуть слышно. Хотя какая еще Нина? Нина Зорина погибла в пустыне. А я — Муниса аль Сансар. Так и следует обращаться к себе даже в мыслях.

И тут меня прорывает.

Обхватив руками колени, реву как маленькая. И память, зараза, подсовывает красочные картинки нашей с Колей счастливой жизни. Тот день, когда он нас с Бориком Коля забирал из роддома. Держал в руках сына, завернутого в наивное голубое одеяльце, и, кажется, не было на свете человека счастливей. А как он ко мне в окно лазал, когда я Ирочку сохраняла? Как любил и оберегал? Как закрывал от толпы и Мани Гусятниковой в аэропорту, когда я уезжала?

Неужели притворялся? Выходит, что так. Очень уж быстро эта щеколда обосновалась у нас в доме. Пришла в гости в одиннадцать утра? Или оставалась с ночевкой? При детях? Ладно, Ира. Но Боря уже все понимает!